Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Ветер на гребне усилился, хлестал по лицу ледяными порывами, но Ниса не замедляла шага — её тело помнило каждый урок, каждый ушиб, каждое «вдох-выдох» Дагорна у Сада Окаменевших Воспоминаний, и теперь это тело двигалось не из страха, а из ясного, холодного понимания: если она не успеет — не будет ничего, за что можно было бы сражаться. Дагорн шёл рядом, его дыхание было ровным, но в глазах читалась не команда, а молчаливая клятва.

— Мы вместе, — сказал он, не глядя на неё, но сжимая её пальцы так, что кости хрустнули. — До самого конца.

Она не ответила. Не нужно было. Когда впереди, сквозь туман, показались очертания древнего каменного арка — знака, ведущего к источнику, — они одновременно замедлили бег, прижались к скале и переглянулись. Всё, что нужно было сказать, они уже сказали друг другу в библиотеке, в покоях, в Нижнем мире. Теперь осталось только действовать.

Они прижались к скале, и холод камня проник сквозь ткань халата, но Ниса не дрогнула — её глаза были прикованы к арке, чьи края были покрыты древними рунами, едва заметными под слоем мха и инея, и она чувствовала, как под кожей начинает пульсировать медальон, не как предупреждение, а как зов, как будто сам источник узнал её и звал домой. Дагорн тем временем оглядел склон: слева — крутой обрыв, справа — узкая тропа, едва заметная среди камней, и в обоих местах — тишина, слишком глубокая, чтобы быть естественной.

— Он уже здесь, — прошептала она, не отводя взгляда от арки. — Они не бегут. Они ждут.

— Значит, они знают, что мы идём, — ответил Дагорн, его пальцы уже нащупывали на поясе запасной нож. — Волард не станет рисковать открытым боем у источника. Он пришлёт Всадников — тех, кого ты можешь исцелить, а не убить. Чтобы тебя остановить, не сломать.

— Он думает, что я всё ещё боюсь своей силы, — сказала она, и в её голосе не было гнева, только усталость от того, что её всё ещё пытаются сломать страхом. — Пусть пошлёт их. Я больше не прячусь за щитом. Я — щит.

Она сделала шаг вперёд, но Дагорн резко схватил её за запястье.

— Не одна, — сказал он, и в его голосе не было приказа, а только просьба, выстраданная в библиотеке, в её покоях, в Нижнем мире. — Я иду с тобой. Всю дорогу. До самого источника.

Она кивнула, не споря, потому что знала: он не отступит, даже если она прикажет. Они двинулись вперёд, держась ближе к скале, и каждый их шаг был бесшумен, как падение снежинки на снег. Когда они подошли к самой арке, земля под ногами задрожала — не от шагов, а от пульса — глубокого, древнего, как будто сердце мира билось под их ногами. За аркой открывалась небольшая пещера, в центре которой, на чёрном камне, пульсировал источник — не вода, а сгусток света, похожий на живое сердце, и от него во все стороны расходились тонкие нити, пронизывающие стены, пол, потолок, как корни дерева, что растёт внутри горы.

— Это он, — прошептала Ниса, и её голос дрогнул не от страха, а от узнавания. — Источник памяти Предков.

— И он ждёт тебя, — ответил Дагорн, став рядом, его рука лежала на эфесе, но взгляд был прикован к ней. — Что ты будешь делать?

— Я не буду его защищать, — сказала она, делая шаг вперёд. — Я восстановлю его. Волард не отравил его — он заморозил. А я знаю, как растопить лёд, не сломав камень.

Она протянула руку, но в этот миг из теней пещеры выступили фигуры — не десять, не двадцать, а тридцать, все в чёрных доспехах, с пустыми масками, и от них веяло той самой бездной, что она видела в Летописи. Они не кричали. Не бежали. Они просто стояли, как стена, как решение, которое нельзя обойти.

— Это их последний козырь, — сказал Дагорн, выхватывая меч. — Они хотят, чтобы ты остановилась, чтобы ты пощадила, чтобы ты засомневалась.

— Тогда они не знают меня, — ответила она, и её пальцы уже светились — не яростно, а твёрдо, как пламя в ураган. — Я не буду их убивать. Я верну им имена.

И она сделала шаг навстречу тьме — не одна, а вместе с ним, потому что за её спиной уже стоял тот, кто клялся: «Я буду твоими глазами. Твоей мерой. Твоей памятью».

Они стояли у входа в пещеру, плечо к плечу. Ниса подняла руку. Свет вышел из её ладоней — не вспышкой, а медленно, ровно, как дыхание. Первые Всадники задрожали, схватились за головы, маски треснули. Из-под одной — не тьма, а свет, слабый, как у углей.

— Они помнят, — сказала она, голос — тихий, усталый. — Иди к источнику, — ответил Дагорн, меч в руке, кровь на клинке. — Я их задержу.

Она прошла сквозь строй. Никто не двинулся. Они стояли, как камни, но руки опустились. У источника она опустилась на колени, приложила ладони к свету. Камень под ней согрелся. Лёд потрескался, растаял. Свет побежал по стенам, оживил пещеру.

Снаружи Дагорн стоял один против тридцати. Его дыхание — сбито, рана на боку — мокрая, но спина — прямая. Когда ветер донёс запах талого снега и мокрой травы, он улыбнулся.

Она справилась. Дорога к источнику — свободна. Волард — не успел.

Тронный зал, обычно величественный и неподвижный, как само сердце империи, сегодня дышал напряжением, которое висело в воздухе плотнее аромата воска и старого дерева. Изавель стояла у высокого окна, пальцы впивались в шёлковые складки платья не от горя, а чтобы не выдать дрожь. Она не смотрела на дорогу к Северной заставе — она чувствовала её кожей, как мать чувствует лихорадку у ребёнка за стеной. Её взгляд скользнул по залу: Себастьян у карты Вели, пальцы вычерчивают руны не для защиты, а для расчёта потерь; Ниса и Дагорн в центре, их магия — не единое пламя, а два острия, что танцуют перед боем; Янистен у колонны, спина прямая, рука на мече, глаза — не на сестре, а на окнах, дверях, тенях.

Керсан стоял у картографического стола, палец медленно водил по руслу реки. Его второй палец — средний — был обрублен по первому суставу, шрам побелел, но пальцы всё ещё читали карту, как слепой — барельеф. Рядом, чуть позади, стояла Нереид. Она