Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Тарин так не считала.

— Я сказала, — выплюнула она, пока ее травянисто-зеленые глаза метали молнии в изумрудные глаза Элирии, — что если бы ты тратила больше времени на свои песенки и меньше времени раздвигала ноги перед каждым мужчиной, женщиной и ноктеррианцем в Коралите, у тебя хватило бы золота на свои собственные проклятые штаны.

Воздух в таверне мгновенно стал невыносимо густым.

— Ну и дрянь, — пробормотал Арти, тихонько отступая, пока не оказался в безопасности за барной стойкой.

— Четыре ада, Тарин! Это недостойное поведение для городской стражи, — сделал выговор Зарик.

Элирия едва слышала его. Сердце колотилось в ушах.

— Так вот в чем дело? — Ее глаза сузились, въедаясь в самодовольное выражение лица Тарин. — Я отвергла твои ухаживания? Нет… что-то мне подсказывает, что я не совсем в твоем вкусе. Может, я увела у тебя кого-то? Провела вечер с кем-то, кто представлял для тебя особый интерес?

Заносчивая ухмылка Тарин сменилась уродливым оскалом. Это подпитало Элирию, которая снова почувствовала, как внутренний мрак шевелится в ее груди.

— Или, может быть, это был кто-то, кто уже был близок тебе?

Тарин вздрогнула.

Элирия нанесла удар:

— Это был кто-то, кто давал тебе обещания? Кто говорил, что принадлежит тебе и только тебе? — продолжила она. — Если так, ты едва ли можешь возлагать на меня ответственность за их поступки. Хотя что могло заставить их пойти налево от тебя, я ума не приложу. — Улыбка Элирии была кошачьей, смертоносной. — Ты же просто сокровище.

— Ты даже не помнишь, — голос Тарин стал тише.

— Я хожу по этой земле двести шестьдесят одно лето. Мой список удовлетворенных любовников длиннее, чем глубина Разлома. Ты не можешь всерьез ждать, что я помню имя, лицо и, — она перевела взгляд с волос Тарин на ее сапоги и обратно, — близких каждого из них.

Ответное рычание стражницы принесло Элирии глубокое удовлетворение.

— Хватит, — пробормотал Зарик, хотя больше не делал попыток вмешаться. На мгновение, впрочем, показалось, что этого достаточно. Тарин отвела взгляд, уставившись в пол, и Элирия снова повернулась к дверям таверны.

— Шлюха.

Более великодушная женщина могла бы пропустить оскорбление мимо ушей, но Элирия устала. Она только что пережила ощущение, как ее собственная кожа плавилась под пыточным прикосновением Рейфа. Ее магия иссякла. Ее терпение исчерпалось.

И все же Элирия попыталась. И когда оскорбление повторилось, когда слово резануло по ушам, острое, как нож, она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

Затем еще один.

Все было тщетно.

Потому что вот оно.

Тьма. Тень внутри нее.

Живая.

Пытка Рейфа пробудила ее, и теперь она искала. Выла. Умоляла выпустить ее наружу.

И Элирия не знала, как ее остановить.

Поэтому она сделала то, что сделала бы любая благоразумная женщина.

Она замахнулась и съездила Тарин, присягнувшему члену городской стражи, прямо по физиономии.

Остальная часть отряда капитана Зарика навалилась на нее — как она и предвидела. Стража сбила ее с ног, прижав к полу — как она и предвидела.

И когда один из них ударил ее по затылку дубинкой, и не один, не два, а три раза, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, Элирия улыбнулась.

Золотые глаза возникали на самых задворках сознания Элирии, сияя сквозь туман, словно далекие звёзды. Они звали её — такие родные и одновременно чужие. Сон, за который она изо всех сил пыталась уцепиться, выскальзывал сквозь пальцы, как вода.

Эвандер.

Элирия резко распахнула глаза.

Голова разрывалась от глухой, пульсирующей боли, отдававшей во всё тело и эхом пульсируя в костях. Неизвестно, что стало причиной: недавняя травма, избыток израсходованной магии или то огромное количество сидра, которое она глушила до начала драки. Скорее всего, сыграло всё вместе.

Удары становились громче. Каждый новый стук вышибал из памяти остатки сновидений, пока череп трещал в такт металлическому лязгу поблизости. Кто-то лупил по решётке её камеры.

Кто-то явно жаждал быстрой смерти.

Элирия застонала и перевернулась на спину. Всё тело ломило от жесткого каменного пола. В камеру она попадала не впервые. Чёрт возьми, скорее всего, именно в этой она уже сидела! Поежившись, она заставила себя не думать о том, чем покрыты эти плиты, кто лежал здесь до нее и чем занимался. Не думать о том, сколько времени её лицо пролежало на липкой и одновременно склизкой поверхности. И уж тем более не думать об этом жутком запахе.

Она снова зажмурилась, пытаясь вернуться в глубины своего разума — к видениям с Эвандером, нахлынувшим на неё дважды. Ей хотелось бесконечно всматриваться в эти сияющие глаза, чувствовать под пальцами его загорелую кожу, смотреть, как мерцают его черные с золотом крылья, пока он склоняется над ней. Сколько ночей она искала утешения на дне бутылки, надеясь именно на это? Сколько раз пьяной молилась, чтобы увидеть его снова, хотя бы призраком? Почему же эта благодать снизошла на неё только сейчас?

Словно в ответ, разум Элирии снова затопили образы. Вот только теплые воспоминания о прошлом исчезли, а осталась лишь чистая агония. Эвандер корчился от боли, из его золотых глаз расползались темные вены. Его прекрасные крылья были переломаны, а на полу лужей застывала черная кровь.

Элирия снова распахнула глаза и судорожно замигала, сгоняя подступающие слёзы.

Что за чертовщина?

— Эй! Лайтбрейкер проснулась! — прохрипел кто-то из соседней камеры, переходя на полушепот. — Как башка, Призрак?

Слова громким эхом отдались в черепе Элирии. Она поморщилась, но ничего не ответила.

— Что с ней? — раздался другой голос. Ниже, тише и с явным любопытством.

— Не знаю. Когда её приволокли, вид у неё был паршивый.

Элирия уставилась в потолок прямо над собой, впившись взглядом в трещину на камне, пока глаза не зажгло и не пришлось снова их прикрыть. К счастью, за закрытыми веками её встретила лишь тьма, а не очередная кошмарная сцена с участием бывшего возлюбленного. Она не открывала глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.

— Может, она больна? — прошептал тихий голосок.

— Не особо-то и больна, судя по тому, какую драку она им устроила, — вмешался третий. — Видел ту стражницу? Из носа кровь бежит, как из крана, под глазом фингал.

При описании того, что её единственный удар сделал с лицом Тарин, в груди Элирии развернулась гордость.

— Слушайте, а нам стоит вообще это