Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Я… сам справлюсь.

— Не перечь. Я делаю это не ради тебя. Ради Марии Александровны.

— Она не будет с тобой, Фриц. Оставь ее в покое. Она моя.

— Твоя кто? Не сестра. Не жена. Не невеста, я полагаю.

— Я…

— Тогда пусть Машенька выбирает сама. Да, я не знаю порой, что с нею делать такой, но сдаваться не хочу. Такие девушки рождаются раз на сотню лет. Честный бой. По рукам?

Варт с недоумением смотрел на протянутую ладонь. Перевел взгляд на честное лицо инженера.

— Ты почему такой добрый?

— Я убежденный гуманист. Ну, — сам взял его руку, пожал. — А теперь я пойду пить чай с Марией Александровной — она обещала. Пошлю Михася за доктором — Дарья не откажется от лишней марки.

Гуманист — значит «богач»?..

— Я тоже не всегда знаю, что с ней делать такой…

Но Краузе уже встал и спускался вниз. Варт услышал его безукоризненно учтивое «Машенька, davaite ya vam pomogu!» и что-то ее нежное в ответ… У нее все нежное выходит, даже ругается когда.

Но тоже не сдаюсь.

Он застонал, возя ботфортами по кровати. За что его постигла кара небесная влюбиться, еще и в самую неподходящую для того женщину⁈.

Пропустил шаги на лесенке.

— Ты чего? — ринулась к нему холодной ладошкой Мари. — Совсем плохо?..

Вартислав малодушно прикрыл глаза.

— Споешь колыбельную? — прошептал он.

Только бы не уходила. А Мари возмутилась и оттаскала его за нос. Пришлось даже разжмуриться, вытаращиться с полнейшим удивлением. Девица сидела подбоченившись, даже пальто не сняла. Румяная от мороза, пусть и с синяками, а глаза сияют вот этим ее колдовским огнем.

— Шут гороховый! Почему сапоги не снял?

— Я… я ранен! — растерялся Варт. — Почему теперь шут, я серьезно⁈

— Тебе надо помыться, надо обработать раны, переодеться в чистое… И, — она свела брови, будто нянька-кормилица, — не мешало бы тебе рассказать, что случилось и не ждать ли нам в «Грифоне» очередной осады. Вчера сказал, что тайна следствия, а сегодня — пожалуйста. Едва не умер. И в грязной обуви мне на одеяло! Единственное, между прочим! И колыбельных требует!

Вартислав застонал.

— Почему ты такая строгая?..

— Давай, — велела Маша и взялась за застежки его куртки. — Снимай… одежу.

И хихикнула в кулак.

— Помнишь, да?

— Конечно, помню, — пробухтел Варт, взял ее за руку, чтобы подняться. — «А ты отвернешься?» — продекламировал писклявым голоском.

Маша засмеялась и встала.

— Раздевайся, я уже грею воду. И заворачивайся в одеяло. К сожалению, так скоро, как у фрау Фрунзе, ванны не выйдет. Водопровода нет, вечно теплой печи тоже. Я провела сегодня пол-дня в участке. Но хотя бы голову тебе обмою. И пирожков поешь. Голодный, наверно.

— А что ты там делала? — спросил Варт, стаскивая куртку. — В участке?

Маша ответила уже с лестницы:

— Мне подельница Петра предложила купить какао. И, — ее голова появилась на уровне пола, и Варт даже схватился за пояс штанов, которые собирался стащить. Лукавые глаза смеялись. Так и запустить подушкой! — теперь оно у меня есть.

Пошла вниз. Трясогузка! В голове даже прояснилось. Варт подскочил к перилам лесенки, припадая по дороге на колено так тяжело, что думал, снесет их. Перевел дух и крикнул вниз:

— Тебя задержали?

— Нет, — донесся Машин веселый голос. — Поблагодарили. Арину забрали за незаконную торговлю, а в доме проводят обыск. Или уже провели.

Он проспал на складе все самое интересное⁈.

— Как ты так спокойно говоришь о подобном, Мари? Это же бандиты!

— Я ведь говорила, — безмятежно рассмеялась она в ответ, — что дамы-сыщики очень даже недооценены в твоем времени. Мы много чего можем. Теперь, Варт Грифич, ты мне расскажешь все! Что ты там застрял — я уже с миской жду!

Подозрительно веселая она… Но в груди махало крылышками совсем глупое сердце, или что там бьется от любви. Фи!..

Хлопнула дверь, и с топотом маленьких ножек влетел крик Михася:

— Пани Маша Алье-ксан-дроу-на, пан воин Вартислав что, умер⁈.

Да умрешь тут… В одеяло заставляют заворачиваться. И топать по лестнице вниз — зачем тогда было заставлять других вести наверх? Варт сделал шаг и понял, что не спустится. Разве что присесть и спустить ноги…

— Ну что ты, Михась, какое «умер»⁈

— Тогда что это за привидение на лестнице? Видите, с ногами⁈.

— У привидений не бывает ног, — отозвался Вартислав.

Да, мир идет кругом, но каким-то хорошим кругом. Может, это круг девятнадцатого века, а может… Кто знает.

* * *

Завелась свобода внутри меня:

Разгон до ста восьмидесяти от нуля,

А у меня два мотора и нет руля.

.

А. Ворфоломеева. Свобода

Маша.

Краузе нерешительно остановился возле великолепной корзины с камелиями и коснулся пальцами нежных лепестков.

— Ну, Машенька, раз главное сделано…

«Главное» — это было наносить и нагреть воды для корыта внезапно царственного Варта, в котором он теперь отмокал после перевязки и обработки раны спиртовой настойкой из его собственной фляжки. Пресловутый бреннвайн на донышке. Краузе подтвердил, что серьезными раны не выглядят, но Маша таки опасалась возможного сотрясения. Хотя при тяжелой форме — его бы рвало, при легкой — достаточно лежать. И отмокать.

Корыто было на кухне, кухня — под лестницей. Дверка совсем слегка приоткрыта ради соблюдения приличий.

Михась побежал за доктором.

Фридрих же Краузе оставался печален, как рыцарь известного ордена, и собирался уйти, потому что, собственно, говорить он не знал что. Определенно искал повода и не умел найти. Как же все грустно и запущенно.

— Очень красивый цвет, — сказала Маша, тоже посмотрев на нежные, как маршмеллоу, розоватые камелии. Она вообще постоянно на них смотрела и не только смотрела, потому что так или иначе — это шикарный подарок. И запах еще заполонил весь первый этаж. — Знаете, Фриц, в некоторых странах… есть диковинные названия цветов. И вот такой — называют «цвет бедра испуганной нимфы».

Фриц поднял чуть удивленный, несмело улыбающийся взгляд. Маша пожала плечами и засмеялась:

— Забавно, да? Но вот