Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Пойду писать статью века, — весело отсалютовала Жаклин. — Продам в General Anzeiger — им должно нравиться. Успокойно, Мари — про какао. Пока. А вы — история достойная книгу.

И подмигнула снова, кивая на Варта. Мари невольно округлила глаза.

— Ты что?.. Про нас?

Жаклин пожала плечами.

— Не знаю. Может, про меня и про Барта?

Виадрус, балбес, все красивой девушке слил, что ли?.. Вот честное слово — ведро, ведро самое настоящее! У него вместо мозгов!.. Издеваются все. Маша нахмурилась и кивнула:

— В любом случае, спасибо тебе за все, Жаклин.

— О, я приду завтра, не прощай, — чмокнула легко ее в одну щеку, во вторую, потом потрепала по волосам Варта, который что-то ей проворчал в ответ, и была такова.

А они вот лезли в горку.

— Один помогает, чтобы меня получить, вторая, чтобы тебя… — пробормотала Маша, придерживая прыгающую на плече голову «брата». Мостовая, чтоб их всех.

— Только Краузе сбегает все время… — ответил вдруг Вартислав. Сонно, но вполне в сознании. — Он не справится с тобой, трясогузка.

— А Жаклин… — поспешила парировать Маша, — Жаклин, она… слишком прогрессивная для тебя. Такая… феминистка почти, знаешь. Ты с ней с ума со…

— Трясогузка… — хмыкнул Варт, находя на ее коленях ее же ладонь и тепло сжимая, — не нужна мне Жаклин.

— А мне… Краузе не нужен, — прошептала Маша, и что-то теплое снова проснулось и трепыхалось внутри, как так и надо…

И ехали они уже со сплетенными пальцами.

Но у входа в «Грифонъ», легок на помине, стоял инженер. С корзиной цветов, одетый с иголочки, аж блистает… Такой решительный и растерянный одновременно, проговаривающий что-то себе под нос…

У Маши даже на миг коленки ослабели. Вот только сватовства ей сейчас не хватало!.. У нее сломаны ребра, синяки пошли пятнами, на руках пять кило контрабандного какао и умирающий брат-не брат.

— Машенька! — воскликнул расфуфыренный Фридрих, подбегая к остановившемуся экипажу.

Распахнул дверь и встретился с тяжелым — и наверняка — не до конца осмысленным взором Вартислава.

— Ох, Ма… — так и замер несчастный Краузе на половине сладкой фразы.

— Фриц, — вздохнула Маша, — не поможете мне?.. Тут Варт… беда с ним на службе приключилась. А поговорим… позже, ладно? За чаем каким-нибудь.

— Pass auf, — сказал Варт ему таким тоном, будто имел в виду пресловутое «хенде хох».

Мрачняк. И смешно, и надоело уже. Это зашло слишком далеко. Хотя что она может ему сказать⁈. Сама изначально с огнем играла, но надеялась, что пронесет.

Но учтивый Краузе не мог не помочь Варту на пару с возницей.

— Машенька, это вам. Камелии. Komm her, Bart, aber vorsichtig…

Благоухали камелии, конечно, как сад богов. Маша так и зарылась носом в круглые полные нежно-розовые бутоны. Плакать хотелось. Неожиданно.

Потому что грустно это — Фриц Краузе ничего плохого не сделал, только хорошее, с самыми честными и искренними побуждениями, но… но. Не могла она ему сказать ничего ободряющего. Потому что своим вулканом она ему голову сносит. Видно же. Вот и после трех встреч камелии принес и сердце на ладони… Но ужас же.

А Варт справляется, с каждым извержением. Чувств, поступков, даже в танце… Смог бы Фриц станцевать бачату, качать бедрами и даже не моргнуть, посмеяться, а не постыдиться? Увидеть ее ноги в джинсах и не краснеть, а сказать «снимай одежу», потому что «задубнешь»?..

Почему несправедливо все так.

— Наверх, пожалуйста, на кровать, — приказала пыхтящим мужчинам Маша Ветрова, входя следом в свой новый дом. Зажгла керосинку, поставила первый мешок с какао на прилавок, поставила рядом корзинку, снова понюхала.

Но цветы Фриц выбирать умеет. Никогда не получала камелий. Зная это время, это ж еще и значит чего-то, небось… Взяла баночку с полки и отправилась во двор к колонке — набрать воды.

* * *

Вартислав.

Он бы и сам прекрасно дошел. Ну, медленнее, конечно, но все же… Не на тяжело дышащем Фрице, который с веником в корзине пришел и с белым шарфиком, хитро на шее завязанном.

«Машенька». Он ему даст «Машеньку»!

Кучер не церемонился. Свалил его побитую тушу на кровать, и обернулся:

— Ну, я пошел, господа.

Потопал сапожищами вниз, где Маша, судя по звукам, растапливала камин и ругалась. Не зажигался. Фриц остался, поджимая губы.

— Подушку подоткни, — велел угрюмо Варт. — И ноги положи ровно.

— Тебя перевязать надо.

— А я говорил, Краузе. Просто с ней не будет.

Фридрих выдохнул через зубы.

— Не тебе судить. Ты вообще, оказывается, агент полиции. А она знает? Волнуется. Может, Мария Александровна тебе вовсе не сестра?

— Да. Вовсе не сестра. И она знает. Так что руки от нее прочь. И. Мне. Нужна. Подушка.

Потому что так он смотрит в потолок, а не на врага. Который точно будет протекать при первом ливне, если не застелить чердачные перекрытия. Зато у каминной трубы тепло. И на бюро — зачем-то зеркало стоит, отражает бедолагу, который притащил камелии.

Розовые камелии символизируют любовное счастье. Пф. Жестокая Мари приняла, ничего не сказав, кроме тихого «спасибо» и сразу давай нюхать и закрывать глаза от удовольствия.

Фриц со вздохом исполнил его приказ. А потом скрестил руки на груди и поинтересовался:

— Так лучше?

— Лучше, — буркнул Варт.

— Фельдшера позвать не надо? Кровью истечешь.

— Кровью истекал ты. У меня запеклась.

— Ха! От того рана не заживет. А ты все хорошо сделал. Почти не болит.

Зубы сводит от его благородства. И неудобно даже, что Варт с ним грубо так. С трудом на своей подушке попытался приподняться, сесть. Фридрих помог даже.

— Spasibo, — выдавил. — Так они говорят?

Краузе улыбался. Стоял, привалившись к низкой балке, смотрел на него сверху вниз и улыбался. Если он думает, что коли камелии принес, то…

— Так. Ты говорил, русский учить хочешь?

Почему он так свысока смотрит? Будто заранее уверен, что выиграет?.. Она ему сказала, что ей Краузе не нужен, она… Почему так бьется в виске боль.

— У тебя есть антипирин? — спросил, морщась.

Краузе покачал головой, присел на край кровати. Потрогал его лоб, потом свой. Заключил:

— Антипирином не увлекайся. Любое лекарство имеет не только хорошую сторону. Я