Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Nichego ti ne poluchish, faraon!

Попытался уклониться, но колено подвело: поскользнулся и получил дубинкой в лоб. И на этом все.

* * *

Маша.

Жаклин оказалась журналисткой. Просто прелесть! Никакой не гулящей женщиной, хотя кто ее знает… слишком уж мутная, несмотря на всякого рода помощь и услуги. Кто его знает, что Варт ей пообещал! А если… если у них было чего?.. Нет, нет, быть не может, правда?.. Варт ведь говорил, что поменяет паспорт, и что выучит кириллицу, а что это значит, как не…

Да что это может значить? Он даже квартиру решил снять отдельную, хотя и мог бы вместе.

Жаклин куда лучше ее, Маши, как ни посмотри. Самостоятельная, красивая, на всех языках шпрехает. Ну, кроме польского. Лезет куда зря, и в проблемы не влипает. А если и влипает, как в камере, так и с последствиями справляется, и никаким Краузе, Варту и фрау Фрунзе ее спасать не приходится… Моложе лет на десять, без ненужного жизненного багажа, лишней разницы в возрасте.

Она бы тоже выбрала Жаклин, а не себя при случае.

Самооценка стремительно таяла рядом с этой сногсшибательной брюнеткой, одетой по всем правилам моды, свободной, как ветер, прячущей под платьем нож и карандаш с блокнотом в корсете…

Правда, информацией внучка шоколатье делилась, не скупясь, и ничего — пока, по крайней мере — против Маши не имела. Девушки перешли на «ты».

— Так, выходит, Василий уже договорился о сбыте какао в лавке твоего отца?

— Всего пять килограммов, — кивнула Жаклин, подхватывая Машу под локоть.

На спуске к вокзалу от городской гимназии раньше были ступеньки, а тут — крутой спуск, устланный прочными участками гололедицы.

— И по пять марок с четвертья, не так дешево, как Айрин.

Имя сбытчицы пирожков и порошка Арины француженка произнесла на свой очаровательный манер.

— Думаешь, Арина получила то самое какао, что не дошло до Василия?.. Но как?

— Tres facille, ma cheri. Ты сказала, Василий заплатил информатору.

— Он так кричал.

Жаклин Дюссолье кивнула. Они шли мимо остатков крепостной стены, и их мерным цоканьем копыт обогнал конный трамвайчик. Полупустой — середина смены таки.

— Информатор должен сказать не где товар, а где указания. Как найти продавец, Борода. Это логика — больше посредника, меньше риск.

— Разве не наоборот? Не больше?..

— Поверь, ma cheri, я немного знаю. Поймали Василия — что он известно? «Пойди туда, возьми плащ». Какой плащ? Кто положил? А кто сказал? Дядька в рынок? А Борода — это он или он? Бородатых люди много есть. Он не опасный.

Хм… если так посмотреть…

— А Лемешев, ты говоришь…

— Барт был им интересно. Лемешев доставляет товары.

— И работает на подрывных работах. Значит, ему удобно перевезти товар, припрятать указания… Он должен знать, на кого работает.

— Но не знает Василия. А Василий не знает о Лемешев.

— А информатор?.. Обоих?

— Полагаю, не знает Лемешев. Но знает Борода. Здесь очень сложно прикопать.

Маша закусила губу, поправила платок повыше — с Одры летел пронизывающий ветер, а теперь никакие улицы и здания их не защищали. Прямо напролом через рельсы и между вагонами — потому как так короче, сказала Жаклин — девушки направлялись в караулку, откуда только вчера им с таким трудом удалось выбраться. Идиотизм! Но Арину надо было проверить. Василий был вне себя, потому что заплатил информатору, информации не нашел, информатора, судя по всему, тоже… И остался с носом. А потом как ему с Машей повезло!.. А Маше с ним — непонятно…

Получается, там, где хранили товар — если Арина в деле — покупателя не дождались, стали сами действовать. Еще и молоть порошок — ведь в записке речь шла про «робертов», не порошкованных пока еще… Хм.

Резкий гудок вывел из задумчивости.

— Внимание, Мари! — резко дернула Жаклин за руку.

И мимо, обдавая черным паром, пронесся состав. Она едва не шагнула прямо под него в задумчивости!.. Растяпа…

— Снова мне жизнь спасаешь, — неловко усмехнулась Маша.

— Пустяк.

Вартислава на месте не было. Жаклин пыталась достучаться до комиссара, но дежурный болванчик только ухмыльнулся и спросил что-то явно скабрезное. Маша сцепила зубы.

— Скажи, что я сестра инспектора. И что я здесь по его поручению по поводу поимки. Пусть не умничает.

Ну, почти не соврала же.

* * *

Но ты опять согреешь, менестрель,

Без всякого огня.

Ведь голос твой пьянит меня как хмель,

Так пой же для меня.

Марко Поло. Сыграй мне, менестрель.

Маша.

Арина Гордеева плакала навзрыд. Маша чувствовала себя последней злодейкой, несмотря на то, что поступила правильно, сдав женщину властям. На столе комиссара Адлера лежал несчастный мешочек «на пробу», который бедовая продавщица честно принесла к дверям «Грифона» в срок, а рядом на стуле — изъятые уже из ее дома доказательства покрупнее: двадцать килограмм какао-порошка и несколько увесистых банок какао-масла.

Жаклин вполголоса переводила Маше допрос с немецкого:

— Она — подруга для матери парня, который искал место прятать товар. Потому что покупатель не пришел. А сено заканчивалось, могли найти. В трамвайном депо.

— Это тот Петр, за которым комиссар отправил Вартислава? — узнала Маша. — И которого он пытался догнать возле «Грифона»?.

— Айрин не могла терпеть и посмотрела, что там внутри. А ей захотелось приготовить тот напиток, который подают в Париже — пошла к аптекарю и спросила, как… — Жаклин косилась на комиссара, массирующего виски и поднимающего брови и посмеивалась тихонько. — И он ей рассказал, что бобы надо пожарить, почистить, отделить масло… Покойный Кашпировски был тот болтун еще, c’est vrai. Бедный комиссар. Посмотри только на его лицо.

Маша была вынуждена прыснуть в кулак — лицо комиссара Адлера выражало страдание. Выслушивать многословную женщину, которая никого из контрабандистов-то и не знала толком, только Петра — так себе радость.

— У Айрин дома имеется пресс для сыра — она молочница. Вот она попробовала на нем, и получилось. Предложила Петру самим