Увядающий ирис бытия - Настя О

Чувствую, как связь с миром живых истончается, и больше не противлюсь судьбе.

Я готова.

Я сделала все, что хотела.

Жалею?

Да, пожалуй, но спасение того стоило. Прощайте…

* * *

— Рен, ты опять увлеклась и заснула… — раздается над ухом немного укоризненный голос Кларис. — Просыпайся.

Я улыбаюсь во сне. Она всегда так делает, когда я засыпаю над книгами, сидя в библиотеке до самого вечера. Открывать глаза не хочется, мне легко и хорошо. Что еще нужно для счастья?

Кажется, я задаю правильный вопрос.

Для счастья нужно ощущение мягких кудрей под ладонями, хитрая улыбка и сводящие с ума поцелуи. Объятия, которые заменили мне дом. Для счастья мне нужен один несносный архангел, который лишился крыльев ради меня.

Я выныриваю из сладкого забытья, резко открывая глаза, и поднимаюсь со стопки книг, на которых лежала. Кларис? Что она тут делает? Что тут делаю я? Смотрю на мягкое лицо хранителя библиотеки и замечаю — что-то не так.

А потом понимаю.

— Недобор образа. Глаза. Ты забыла об оттенке «кофе с молоком», — я наблюдаю, как черты милого лица заостряются, являя взору уже не скромную и строгую женщину преклонного возраста, а деструктора нашей реальности.

Того самого, что поместил меня в состояние стазиса на долгую тысячу лет. Как удобно, однако, было следить за мной в образе Кларис. Никогда бы не догадалась.

— Прости. Торопилась. Ненавидишь? — без предисловий спрашивает аннигилятор.

Я ненадолго задумываюсь. Возможно. В другой жизни, наверное, я бы так и сделала. Но в этой у меня было детство, подаренное Мартой и Гансом. Дружба с Осирисом и девочками. Покровительство Боно и Агазона. Я, наверное, счастлива. А еще у меня появился Тео!

— Не знаю, — искренне отзываюсь я, обводя взглядом пространство библиотеки. — Константин показал момент вашего с Кельвином договора. Мне показалось, что ты была вполне искренна в своей безысходности.

Кловис фыркает:

— До этого произошло множество событий, приведших к плачевному результату.

— Расскажешь? — заинтересованно смотрю на нее я.

Я не могу назвать ее матерью, но она определенно мне нравится. Нет в ее словах фальши. Нет чувства опасности, возникающего рядом с ее спутником-менталистом. Кловис — это как будто необходимое зло.

Я готова слушать Кловис.

— У нас не так много времени, как ты думаешь, — загадочно улыбается Кло, смотря на меня, и делает странный жест рукой, отдаленно похожий на призывающий взмах. — Это чтобы тебе не было одиноко, — поясняет она, и рядом со мной присаживается Осирис.

Я кидаюсь в объятия стража, ища в них успокоение и поддержку. Ос окутывает меня любовью и теплотой, и ситуация уже не кажется безвыходной. Я собираюсь по кусочкам и смелее смотрю в сторону Кловис:

— А я-то думала, у нас впереди вечность. Если, конечно, на той стороне найдут способ удержать Доминика живым.

— Не найдут, — разрушает все мои мечты и надежды женщина-аннигилятор. — Ирис изначально был создан таким образом, чтобы существовать только в форме души. Он погибнет в любом случае.

— Так значит, моя жертва была напрасной? — упавшим голосом говорю я, ощущая объятие Осириса.

— Я не могу ответить на этот вопрос объективно, Рен. Все-таки, это был твой выбор. Могу только восстановить недостающие части головоломки, тогда самостоятельно сделаешь выводы, — странно улыбается Кло.

Я, вопреки воле здравого смысла, верю ей. Киваю, готовясь узнать ту часть истории, что осталась за кадром.

— Это чтобы было не так скучно, — женщина материализует вазочку с трюфелями, а затем весело смотрит на меня. — Надо же, а я все думала, зачем он их тебе таскает килограммами.

— Ты о чем? — спрашиваю я, но Кловис только отмахивается:

— Потом, все потом! Так вот, о чем я хотела рассказать? — она на минуту задумывается, и я решаю помочь.

— О том, почему менталист и аннигилятор решились на сотворение целого мира.

— Началось все гораздо раньше, еще в академии… — тихо возражает Кловис, погружаясь в воспоминания. — Ненавижу то время.

— Почему?

— Знала бы ты, что значит быть женщиной — аннигилятором в месте, где почти всем заведуют мужчины, — в ее голосе звучит горечь, но я больше не перебиваю. — Наша академия была построена таким образом, что факультетов всего два: мужской и женский. Такое деление обусловлено тем, что для построения некоторых миров требовалась… — в рассказе повисает пауза, и Кловис продолжает. — Чистота женщины. Соответственно, преподавателями сея добродетель тщательно контролировалась. Мужчинам, естественно, свободы было намного больше: они ведь творцы и первопроходцы. Женщины так, по мелочи. Принеси-подай, исцели уставшего демиурга, согрей, если нужно, одинокое лежбище — скучно и унизительно, — фыркает она. — А теперь представь, каково было ощущать себя среди мужчин, смотрящих на тебя голодным взглядом только потому, что все, как один, хотели заполучить твой дар абсолютного уничтожения материи? Ни у кого из них такого не оказалось, — Кло вздыхает и ненадолго умолкает. — Среди них был один маг, который смотрел с благоговением, представляешь? Нет, он знал о моих способностях и, безусловно, испытывал чувства сродни тем, что и его собратья, но главной среди его эмоций было восхищение. Догадываешься, как его звали? — испытующе смотрит на меня Кло.

— Кельвин Джонс, — киваю я.

— Ну, тогда у него еще не было фамилии — академия славилась тем, что имена студентов не повторялись, — качает головой Кловис. — Но да, это был он. Он отвел меня к своему руководителю Константину. Ты его знаешь как Констанса Бенуа. Благодаря деятельности этого старикана преследования моего дара прекратились: мы официально стали тройкой, в будущем претендующей на сотворения мира. Кельвин оказался блестящим менталистом, его учитель — хранителем равновесия, я со своим даром уничтожения идеально вписалась в их тандем. И мы начали готовиться. А потом Константин уехал. И Кельвин слетел с катушек, но каким-то образом уговорил меня помочь ему. Я взяла на себя роль деструктора в его мире свободного выбора без равновесия. Когда он показал мне модель, я и сама воспрянула духом, увидев свою вотчину — изнанку. Она идеально подходила в качестве резервуара для перерождения души. Кельвин держал мир живых и мир энергетических оболочек порознь, но потом общими усилиями мы все же соединили их, надеясь, что Грань станет тем самым островком равновесия, который сможет удерживать хрупкое перемирие двух сторон.

— Что же пошло не так? — нахмурилась я.

— Люди, созданные Кельвином, начали массово погибать, отправляясь на изнанку без видимых на то причин, — Кловис сложила руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Не помогали ни