Увядающий ирис бытия - Настя О

— А как же ты? — удивляюсь я. — Получается, от Кельвина и архангелов работы на изнанке стало больше!

— Я даже не вспотела, — отмахнулась Кловис. — Понимаешь, в нашей тройке Кельвин был интеллектом без границ, я, скорее, грубой силой, а Константин должен был все это уравновешивать. Поэтому, сколько бы ни было работы, мне она была по плечу.

— А дальше?

— А дальше беда пришла, откуда не ждали, — грустно улыбнулась Кло. — Грань начала разрастаться, поглощая собой сначала близлежащие участки обоих сторон, потом забираясь все дальше и дальше. И мы стали думать, как это прекратить. В голову Кея пришла блестящая мысль о том, что если реальность была построена по принципу соединения несовместимого, то, возможно, стабилизирующим элементом смогло бы стать что-то такое, что идет вразрез с ее законами.

— Что-то, созданное разрушителем, и что-то, уничтоженное Творцом, — догадываюсь я.

— В точку, — кивает, соглашаясь, Кловис. — Но к тому времени я начала смотреть чуть дальше своего носа. Я понимала, что в итоге все может обернуться плачевно для нас обоих. Если бы погибли мы с Кеем, проблемы бы не было. Множество магов исчезает из-за собственной самонадеянности, это известная практика в академии. Проблема была в том, что уже существовало человечество. И схлестнувшиеся миры могли бы обернуться гибелью миллионов людей. Мы не могли этого допустить, — она закусывает губу.

Мы как будто подошли к самому драматическому отрывку истории. Я отстраняюсь от Осириса и наклоняюсь к сидящей напротив женщине, осторожно беря ее руки в свои.

Кловис вздрагивает, поднимая на меня полный отчаяния взгляд. Но я ободряюще улыбаюсь ей, и женщина продолжает срывающимся шепотом:

— Знаешь, что из творений Кея мне нравилось больше всего? Его архангелы, Рен. Они были настолько красивы со своими белоснежными крыльями, что невозможно оторвать взгляда. Я даже подружилась с одним из них. Мы время от времени встречались, делясь информацией. И вот, когда пришла пора принимать решение о сотворении существа деструктором, я снова пошла к Салвиилу.

— К Салвиилу? — пораженно шепчу я, и Кловис кивает:

— Спаситель. Хранитель. Архангел величайшей души. Я хотела поделиться своим горем, поскольку знала, что он поможет.

— И?

Мне не нравится ее молчание, ох, как не нравится.

— Через три недели я узнала, что беременна, — покаянно шепчет Кловис. — Мы с Салвиилом, сами того не подозревая, решили задачу Кельвина за одну ночь, проведенную вместе.

— Очешуеть! — я не удерживаюсь от высказывания, подаваясь вперед и сжимая руки Кловис сильнее. — А как же то, что Констанс говорил о нас с Домиником?! Мы ведь должны были быть целиком и полностью сотворены!

— Я их обоих провела, — внезапно хитро улыбается Кловис. — Пришла к Кею и сказала, что мне нужно шесть лет на выполнение его задания. Заручившись его молчаливым согласием, вернулась к Салвиилу. Видела бы ты, как он был счастлив и рад этой новости, Рен, — выдыхает она, глядя в пустоту, но я понимаю — сейчас она вновь прокручивает в памяти события своего прошлого. — Он всю беременность носил меня на руках, а когда я была на последних сроках, привел пятилетнего мальчугана-архангела. У него были черные, как сама ночь, глаза. И обезоруживающая открытая улыбка… — вспоминает Кловис, и я понимаю, о ком идет речь. — Салвиил тогда сказал, что Кельвин попробовал создать архангела-универсала, а вышел Тео. И поскольку задумка не удалась, его отправили на обучение к самому великодушному архангелу. Так мы и жили втроем. Тео пел тебе колыбельные, мастерил игрушки и обучался у Салвиила. У мальчика обнаружились нетипичные для архангелов способности к восстановлению равновесия в судьбе человека.

Когда пришло время, Тео вдвоем с Сэлом приняли роды. Мы боялись, что призванные со стороны люди, маги или архангелы могут донести Кельвину о том, что я родила ребенка, а не сотворила. Это кардинальным образом изменило бы ход бытия. На все попытки Кея связаться я отвечала односложно: не смогла, не получилось. А сама нянчила тебя в глуши, наблюдая, как Тео балует тебя трюфелями и носится, как с младшей сестренкой. Кто же знал, что эту привязанность упертый мальчишка пронесет через всю жизнь, согласившись ради тебя даже лишиться крыльев, — вздыхает женщина.

Меня затопляет волна нежности по отношению к некроманту.

— Почему же ничего не вышло из вашего плана?

— Вернулся Константин, — упавшим голосом продолжила Кловис. — А его равновесие — такой опасный инструмент, который, хотим мы того или нет, доложит обо всех изменениях реальности. В общем, Кельвин узнал о твоем появлении. Через четыре года после твоего рождения ко мне прилетел его гонец и в приказном порядке велел собираться.

— Почему ты не отказалась? — непонимающе смотрю на нее я.

— Создавая мир, ты в него врастаешь, — повторяет мне прописную истину Кловис. — Вот и со мной произошло то же самое. А мое место в этом мире — на изнанке, помнишь? Главным был и оставался в любом случае Кельвин. И ослушаться его тогда, когда уже произошло объединение с твоей частью реальности, не было никакого шанса. К тому же, я понимала всю ответственность за то, что мы оба совершили по глупости.

— А Салвиил? — тихо интересуюсь я судьбой отца.

— Тогда я видела его в последний раз. Он так и не смог простить моего поступка. Не знаю, как, но связь с Кельвином ему удалось порвать, хотя он, в отличие от Тео, не лишал себя крыльев. Потеря ребенка — это сильный удар. Я встретилась с Кеем, ты — с Домиником. Но вы так и не смогли подружиться. Для тебя главным всегда был Тео. Поэтому ты ломала все игрушки ириса. Первые два года мы с Джонсом пытались перестроить мир, ничего не делая с вами. Когда поняли, что это не поможет, тебя поместили в магический стазис, а Доминик успел сбежать. Но попался на том же, на чем и Теодор спустя несколько сот лет после своего падения: они оба решили пробудить тебя. Доминика поймали и отделили душу от тела. Поэтому в его памяти сохранилось все, что с ним происходило до заточения за Гранью. Ты обо всем забыла: слишком рано усыпили, а детская психика сама убрала болезненные эпизоды. Ты не помнишь ни отца, ни Тео, ни того момента, когда впервые встретила свою якобы идеальную половинку.

— Что произошло потом? — я понимаю, что рассказ Кло подошел к концу.

— Мир успокоился, — ровным