Увядающий ирис бытия - Настя О

голосом отвечает Кловис. — Весь мир, кроме одного возмужавшего архангела, который не смирился с твоей потерей. Спустя триста лет безукоризненного служения Творцу Тео лишил себя крыльев, превратившись в сильного мага. Четыреста лет он готовился к этому, обучаясь новым способностям. Потом узнал о маге равновесия и сам встретился с Бенуа. Дальше ты знаешь, — обрывает повествование Кло.

— Почему для моей смерти нужно было именно семь нефилимов от разных архангелов?

— То, что дети архангелов не были родственниками, как раз, было не принципиально. К тому же, ты не возвращала потомка Салвиила — у него больше не было детей, кроме тебя. Просто Кельвин создавал ириса, исходя из тех соображений, чтобы мальчик обладал силой, соизмеримой с возможностями всех его помощников. Все-таки, Доминику предстояло удерживать мир в покое, а для этого дара простого мага было бы недостаточно. Критерием сравнения была сила архангелов, вот и все. Ну а ты получилась такой сама по себе, — тепло улыбается Кло. — Ты однажды случайно увидела Сэла в действии — он как раз занимался с Тео — и показала свой «класс», задвинув за Грань шарики, которыми игрались мужчины. Когда тебя пробудили, процесс разрушения реальности стартовал автоматически: ты должна была постоянно находиться на стороне живых, но твой дар требовал посещения изнанки. Сама того не зная, ты своими хождениями расшатывала равновесие. Реальность сама отозвалась смертями нефилимов, Рен. Каждый нефилим носит отпечаток силы своего предка. Таким образом, ты вернула семерых потомков помощников Творца поодиночке и всех их сразу же, когда вызволяла Доминика. Даже Тео не помог бы тебе выкарабкаться. Элеонора просто завершила саморазрушение мира.

— То, что ты сказала про вас с Салвиилом, — правда? — скорее для собственного спокойствия спрашиваю я, но Кловис кивает без тени улыбки на лице. — Тогда это означает, что…

— Да. То, что ты рождена естественным способом, автоматически делает тебя тем самым потенциальным творцом, о котором совсем недавно заливал Константин. Создай я тебя, ты стала бы таким же аннигилятором. Но сила Спасителя сделала тебя необходимым злом. Она позволила тебе помогать душам людей, возвращая их из-за Грани.

— Они все переродятся, — я вспоминаю вслух то, что говорил Констанс, но Кловис только морщится в ответ:

— Скажи, ты и правда хочешь всех родных и близких растерять во время зарождения нового мира? — я усиленно мотаю головой, и моя непутевая мать удовлетворенно улыбается:

— Так я и думала. Поэтому забудь все, о чем тебе втолковывал этот безумный старик, и запомни одну вещь. Задача, которую ставил Кельвин перед мирозданием, выполнена. Ты последнее дитя, сообщившее о своем решении. Твой выбор дает тебе право попросить мир измениться в соответствии с твоими убеждениями. Ты можешь остановить творящийся беспредел.

— Как это сделать?

Надежда вспыхивает во мне сверхновой.

— Ты видела, что у школы сходятся все пути, по которым реальность убивала нефилимов? Это так называемое сердце Грани — место, где находится центр соприкосновения обоих миров; оказавшись там, ты можешь представить в воображении, какой хотела бы видеть нашу реальность. Тебя услышат и примут к сведению пожелания, — устало заканчивает Кловис. — Иди. У тебя мало времени. Доминику осталось недолго. Вам нельзя пересекаться на изнанке, ты и сама знаешь.

— Но я ведь мертва, — развожу руками, удивленная вообще тем, что нахожусь сейчас в состоянии астрального тела.

— Думаешь, я позволю какому-то сдвинувшемуся старику лишить жизни своего ребенка? — усмехается Кловис. — Приготовься к возрождению, мелкая! — это я-то? — Я тоже кое-чему за это время научилась, — подмигивает мне… мама?

Я освобождаюсь из объятий Осириса, получая на прощание поцелуй в висок, поднимаюсь и направляюсь к выходу из читального зала библиотеки. Постепенно иллюзия истончается, оборачиваясь знакомым кроваво-красным пространством изнанки. Я, наконец, понимаю, в какую сторону нужно идти, чтобы добраться до нужного места Грани. Вспомнив вопрос, который не давал мне покоя с самого детства, поворачиваюсь к Кловис и Осирису:

— А почему лилия?

— Салвиил выращивал в своем доме огромный цветник. Особенно прекрасными в нем были лилии и ирисы. Когда я увидела твою трехцветную головку, поняла, какое имя тебе необходимо дать.

Я невольно улыбаюсь. Все оказалось так просто: дети — цветы жизни. Или смерти, как в моем случае. Я растворяюсь в своих ощущениях. К центру Грани меня ведет чутье. Мне кажется, что он должен походить на фонтан, из которого неиссякаемым потоком бьет энергия обеих половинок мира, перемешиваясь и образовывая гремучий коктейль силы. Как можно выжить в таких условиях? Не знаю. Но у меня есть желание, которое непременно должно сбыться. Поэтому я делаю решительный шаг вперед.

Туда, в вечное царство эфира.

Если когда-нибудь хоть одна живая душа заикнется о том, чтобы я снова оказалась в сердце мира, я обещаю — стану аннигилятором в тот же миг. Больше я в это место ни ногой. Встреча с центром Грани — это не прогулка по летнему лугу, когда шагаешь босиком по мягкой траве. Это больно и изматывающе. Это место, где тебя выворачивает наизнанку.

Но это и безумно красиво. Кажется, мир подсмотрел, каким я вижу его в воображении. А может, действительно все оказалось не так уж далеко от истины. Самое сердце Грани искрило фонтаном брызг от смешения энергии разных видов. Это потом, много после, до меня станет доходить, что магические способности людей откуда-то берут начало и куда-то возвращаются после перехода души на изнанку. Вся магия — в этом фонтане. Но я подумаю об этом потом. Сейчас я поражена его великолепием и боюсь сделать шаг по направлению к истоку.

Неведомая сила толкает меня внутрь, отчего я в мгновение ока оказываюсь среди разноцветного фейерверка чужих способностей. В душе поднимается волна, требующая выхода. Словно неведомые доселе эмоции хотят немедленной разрядки. Много позже я понимаю, что это сердце Грани пытается вступить со мной в диалог. Оно хочет знать, чего я попрошу, раз нашла, куда идти, и догадалась, как именно это сделать.

Что же мне необходимо? Я всерьез задумываюсь над этим, а когда картинка сформировывается, меня отпускает боль, уступая место полету души.

Я свободна.

Мое желание принято.

Я могу возвращаться.

Впереди маячит кусочек граничного полотна, за которым виднеется разрушенный школьный дворик. Мне остается сделать последний шаг перед встречей с реальностью.

— Этого не может быть! — срывающимся шепотом повторяет увидевший меня Бенуа.

Но я не мираж и не виденье. Появление нового действующего лица замечает не только он, но и двое оставшихся среди руин человек. Хани, не веря своим глазам, молча наблюдает за моим приближением.

— Тебе нельзя волноваться, — с улыбкой