Увядающий ирис бытия - Настя О

— Что это за выбор такой, — в ужасе кричу я, — при котором гибнут самые родные и близкие? Какой Творец мог сделать его условием существования мира?

Кровь повсюду. На руках, на земле, даже на одежде, которая, казалось бы, создана специально для того, чтобы скрывать ее во время работы. Я задыхаюсь от этого запаха. А то, что я теперь могу различать цвета, только добавляет отчаяния.

— Неужели вы до сих пор не поняли, Рен? — обреченно и вместе с тем торжествующе произносит господин Бенуа.

Хотя это ли его настоящее имя?

Маг, тем временем, опирается на свою трость и задумчиво глядит на меня:

— Не было никакого Творца, Рен. Никогда не было. Были только Жизнь, Смерть и... Равновесие.

— О чем вы говорите? — голос срывается на хрип, и я пытаюсь подползти ближе к Тео.

Он смотрит на меня с ужасом в глазах, и я понимаю, что пришло время избавиться от души Норы, обитающей внутри. Но мне нужно, совершенно необходимо быть с ним рядом.

— Мне кажется, пришло время вам, Рен, узнать, что же произошло в этом мире на самом деле, — Бенуа переводит взгляд на меня, и я ощущаю слабость во всем мире. — Я требую установления равновесия! — кричит маг.

Я задыхаюсь, хватаюсь за горло и проваливаюсь в пустоту.

{

Яркие солнечные лучи под навесным тентом кафе превращаются в мягкое освещение и, тем самым, создают приятную домашнюю атмосферу. На летней зоне в полном одиночестве сидят мужчина с женщиной и незаметно оглядывают окружающую их природу.

— И ты называешь это идеальным миром? — саркастически усмехается женская половина компании, глядя, как прямо на глазах чашка с кофе в ее руках, превращаясь в объемную фигуру, состоящую из кода, рассыпается на песчинки. — Вот что происходит, когда пытаешься что-то создать в обход курирующего тебя мага.

— Я ни минуты не жалел, что не поставил его в известность, решившись на эксперимент, — возражает ей мужчина. — Однако очень рад тому, что ты все-таки приняла мое предложение и появилась вместе с лилией.

На последних словах женщина оборачивается и ищет взглядом ребенка. Обнаружив девочку примерно четырехлетнего возраста в компании кучерявого темноволосого мальчугана, возвращается к собеседнику:

— Надеюсь, ты понимаешь, что я иду на это не по своей воле. Отдать своего… свое творение в твои руки я считаю хуже убийства.

— Понимаю, — мужчина склоняет голову, соглашаясь со словами спутницы. — Но за то время, что тебя не было, я перепробовал множество способов обретения равновесия между явью и изнанкой. Я не нашел ни одного стабилизирующего фактора, кроме того, чтобы осознанно принести жертву — оторвать от сердца то, что ему дорого больше всего на свете. Пойти против своей природы. Убить жизнь и воскресить смерть.

— Ты не представляешь, о чем просишь меня, — горько заявляет его спутница. — Хотя я сомневаюсь в том, что это просьба. Я начинаю понимать слова Константина о том, что ты порой слишком увлекаешься своими идеями. В твоем рискованном предприятии я потеряю намного больше, чем ты можешь себе представить. И когда я думаю, стоит ли придуманный тобой мир этой жертвы, сильно сомневаюсь, что стоило вообще соглашаться.

— И, тем не менее, это произошло, — жестко осаживает ее мужчина. — И ты свою роль выполнила. Теперь, помимо созданного мира, придется жертвовать и чужими жизнями, которые уже успели зародиться и развиться. Мне не жалко нашей с тобой гибели, но подумай о них. Их ты тоже готова уничтожить? — он испытующе глядит на спутницу.

— Нет, — обреченно шепчет женщина.

— Потому ты и пришла на встречу спустя столько лет, — уверенность в голосе мужчины начинает крепнуть. — Перестань думать только об удовлетворении своих потребностей и желаний. Ты решилась на рискованное предприятие — умей осознать и принять последствия своих решений. Мы обязаны спасти этот мир, и тебе прекрасно это известно. То, что мы расплачиваемся за свои ошибки судьбой собственных детей — это та цена, которую нам придется заплатить. Вечная тоска и одиночество, но миллионы и миллиарды спасенных в будущем жизней. Ты не считаешь, что оно того стоит?

— И почему мне кажется, что я опять ныряю в омут с головой? — печально улыбается спутница мага.

— Я больше не буду докучать тебе своим вниманием, — серьезно отвечает мужчина. — Я прекрасно понимаю, что то, что мы сделаем, для нас обоих будет сродни предательству, — красивая картинка цветущего мира вокруг начинаешь рушиться, обращаясь пустыней.

Дети испуганно жмутся друг к другу.

— Но мы обязаны спасти то, что однажды решили сотворить. Это наша ответственность. Мы должны спасти этот мир. Ты со мной?..

}

Видение, навеянное Бенуа, начинает рассеиваться как раз на том моменте, когда отчаявшаяся женщина вкладывает руку в протянутую ладонь мужчины-мага.

И все было бы ничего, вот только я отлично знаю, кем были эти двое.

Здесь, в настоящем, недостаток кислорода вызывает у меня лающий кашель, от которого я никак не могу избавиться. Бенуа снисходительно смотрит на меня:

— Может быть, пришло время совершить выбор, Рен? Тем более что нас в прошлый раз грубо прервали, — маг кивает в сторону тяжело дышащего Тео, и я чувствую исходящую от некроманта волну ненависти по отношению к Констансу.

— О каком именно выборе вы толкуете? — я падаю на колени и прижимаю локти к земле — так, по крайней мере, удается с трудом, но все же дышать.

— Знаете, Рен, они ведь были моими лучшими учениками.

Мечтательный вид старого мага говорит о том, что сейчас я узнаю всю подноготную сотворения мира.

Лишь бы сил и дыхания хватило, проскакивает бешеная мысль как раз перед тем, как старик продолжает:

— Сильнейшими! Я гордился ими. Менталист с даром воплощения — не побежденный никем и никогда. И аннигилятор, по своей силе даже превосходящий первого. Вместе они составили такой костяк, что, я думал, наша грандиозная затея — сотворение мира — будет величайшей во всей истории троек магов. Нас даже называли «три К», настолько созвучными были наши идеи.

— Но что-то пошло не так, — хриплым голосом, мельком взглянув на Бенуа и убедившись, что в мою сторону он не смотрит, я начинаю медленно ползти к Тео.

От него приходит волна протеста. «Не приближайся!» — просят темные глаза, а я упорно сокращаю сантиметры между нами, думая о том, поможет ли душа нефилима возродить способности Тео. У него же моя молния на шее — выходит, не от любого воздействия защищает? Или просто некромант