Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Там не отрава, — усмехнулся Варт. — Вы мне нужны, Мария.

— Д-да я уж-же поняла…

Что же делать — все так печально, а сил придумывать выход ну совсем…

— Самому плот мне не построить.

Плот⁈. Фляжка выскользнула бы из пальцев, если бы Маша так судорожно не впивалась ими в ее гравированный корпус.

Вартислав покопался в кармане, вытащил кружевной (привет крушению стеретипов!) платок, наклонил Машину руку с фляжкой и капнул пару капель на ткань, а после… приложил к ее ране на виске. Маша подобного жеста не ждала — там жутко защипало, она взвизгнула, отскочила. Не замахала руками только потому, что в них была фляжка, да и слишком высоко поднимать значило распахнуть плащ, а под ним только белье. Весьма легкомысленно с ее стороны.

— Спокойно, — сказал Варт вот именно что «спокойно», догнал одним шагом и повторил все манипуляции.

Маша зашипела, но на сей раз убегать не стала. Продезинфицировать рану было нужно, да и понятно теперь… что не отрава.

Он убрал платок, а в голове все еще свистели жестокие ветра революции. Маша стояла, боясь открыть глаза. Спаситель настырно ткнул ей в губы холодное горлышко.

— Давайте, Мария. Один глоток. Заболеете.

Один живительный глоток. Полный огня и можжевельника. Она хмыкнула, отирая запястьем губы, и открыла глаза. Прояснилось, совсем чуточку.

— А теперь вы, Вартислав.

— Я уже пил.

Но отказом это не было — потому что взял и выпил еще. И отдал.

— Поэтому вам не холодно?

Вместе с живительным теплом по крови понеслась игристая нотка безумства. Слишком быстро. А вкупе со всем пережитым… и так шатало не по-детски, что за дурында — пить в таком состоянии!

— Нет, не поэтому. Просто я закаленный.

Он тяжело доковылял до рогатин, установленных у костра — Маша только теперь их заметила — и стянул с одной из них рубаху. Проверил, попытался надеть, но повязка мешала. Вартислав закряхтел, натягивая через голову, тычась так и эдак.

Рубашка без пуговиц. Такая, что на голову надевается, и завязочки. Странно…

Она бездумно сделала еще глоточек. Как же теперь тепло и хорошо! И Варт не страшный совсем, а смешной.

А еще если подойти ближе к огню и присесть спиной в плаще к реке, вытянуть ноги, тут земля теплая…

— У вас кровь на бинтах, — сообщила Маша, салютуя фляжкой огню.

— Что предлагаете?

— Не знаю. Больницу? Если вы не в розыске, конечно. «Вартислав» — это ведь кличка, я угадала?

Мужчина не остался в долгу:

— А вас как пираты кличут?

— Да никак, — пожала Маша плечами. — А я столько раз мечтала их встретить! Блада, например, было бы неплохо. Или Джека Воробья. Вам нужна помощь?

Обернулась через плечо: бедняга, снова в черных мушках и размазанный — ох уж эти проблемы человеческого видения — все шелестел рубахой и скрипел зубами.

— Да. Построить плот.

Опять двадцать пять! Снова плот! Маша отвернулась к хрустящему огню и сунула туда очередное бревно, искры взлетели в серое небо.

А если пойдет снег?.. Будет красиво.

— Но зачем вам плот, Вартислав⁈.

— Чтобы плыть в Штеттин, — прошепелявил он название с абсолютным недоумением постановкой вопроса.

И вынырнул в поле ее зрения. Рубаху так и оставил на одном рукаве, по-кривому. Крякнул, увидев, что она в очередной раз приложилась к фляжке, и отобрал.

— А… дороги не подойдут, не?..

— Мы на острове, Мария. А дороги развезла оттепель. Вы выпили весь запас настойки!

Маша сделала извиняющийся жест. Остров так остров.

— Ну, не бухтите, Варт… Я заплачу… как доплывем на вашем плоту. Ягера вам куплю — хотите? Если меня правда на работу взяли, через месяц получу зарплату… Фабрика ж мне выправит копию договора… экземпляр… как думаете?..

И ее само собой свернуло в комочек прямо на земле, прямо у огня.

* * *

Ты думал, что я не из тех, кто сдается без боя,

Потому что за мной по пятам тихо бродит моя паранойя.

Вельвет. Паранойя.

Маша.

Проснулась Маша от громкого и какого-то неестественного бултыха. Дернулась, подскочила на месте — настолько, как ей показалось, велика опасность. И ничего, только припорошенная талым снегом прошлогодняя трава, сухие ветки и… Одра до горизонта. Тихо до жути.

Серость насупленного неба никуда не делась, только будто бы сделалось чуточку светлее. Бесшумно тлел костер. Скукожившись, возле него дрых вчерашний раненный парень в стремного вида куртке, не то косплеерская, не то с мусорки безнадежно старая. На рогатинах повисли ее джинсы, куртка, свитер; ботинки стояли на камушке пяткой к пятке, а раструбами к огню.

Блин. Не приснилось. И плед — не плед, а тот самый дурацкий шерстяной плащ. Без которого товарищ явно продрог. А если тут реально остров, если дорог реально нет и не факт, что кто поплывет катерком — тут, по ходу, уже далеко от города, да и зима в разгаре — то как она без этого торчка выберется?..

Телефон! И позвонить на помощь. Вдруг… ну а вдруг не отрубился? Вдруг сумка не утонула, вдруг… она там, на берегу?.. Да и раненного Вартислава в больничку стоит запихнуть, заодно пусть психиатр проверит навязчивые мысли про плот…

Что за имя такое вообще — Вартислав?..

В виске уже не стреляло так сильно, как вчера, а вот тело закоченело в хлам — попробуй сползи с холма на бережок с сухой одежкой и не уляпайся. Еще и тошнит. Ну, Машуля, ну даешь!

Это все от стресса безработицы в последний месяц. Нестабильное ощущение будущего — оно дело такое, перхоть-приносящее. Ах, еще она позабыла про утопление — тоже штука из ряда вон. А уж встреча с теоретическим нариком в абсолютной глуши!.. Все же, как она оказалась так далеко от города и не погибла?.. Раз горизонта нет, значит, уже почти море… Пусть и камышик…

Ой.

На Машу смотрела очевидно человеческая голова, выглядывающая прямо из воды. Голова была зеленой, будто старинный памятник, увенчанная трезубой короной, покрытая лохмами… водорослей. И больше ничего, кроме нее.

Голова моргнула. Маша бы завизжала на весь залив, будь она чуточку более типичной женщиной. Но, как индивид с защитной реакцией «Замри» вместо «Бей или беги», лишь выронила под ноги легкие ботинки.