Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Ага. Меня зовут Мария. А вас?

Еще и говорит так, будто на исповеди с грешником. Но Вартислав ответил, как заговоренный:

— Вартислав.

Волосы у нее короткие, взъерошенные. Если бы не некоторые… особенности тела, могла бы мальчишкой быть. Миловидным, стоит признать. Даже слишком

— Вартислав… Имя к-какое… Ник-когда не с-слышала.

Ну что за трясогузка. Тут не до светских бесед, скоро снегопад случится и похолодает, а она — как ни в чем ни бывало! Не слышала она! А родоначальника рода Грифичей как звали, если не Вартиславом? Насмешка одна.

Но если она помрет от переохлаждения, кто плот ему поможет строить?.. Тогда ждать пока рана заживет, а на то седмица уйдет, не меньше, если лихорадки не случится.

— Мария… давайте вас высушим?

— Ну… — она повела плечами и тихонько кашлянула. — А к-как вы думаете это с-сделать, Вартислав?

Непризнанный сын князя уже не помнил, когда смущался. Вот те нате, и удивился, и смутился, а все… девица блаженная. Нет, чтобы сделать, что говорят! Или хотя бы знать, что делать, раз уж слушать не хочет!

— Плащ у меня есть, Мария. Снимете одежу вашу… — едва не сказал «бесовскую», — у огня повесим ее сушиться, а вы в него завернетесь. И бреннвайн… осмелюсь предложить. Домашний, на можжевельнике настоянный.

— Можжевельник — эт-то хорошо, — задумчиво протянула незнакомка, величавшаяся Марией. — А у в-вас и ог-гонь есть, Вар-р-ртислав?

Грифичев бастард устало перевел дух.

— Сейчас подброшу дров, и будет, — и неловко пополз на холм, где догорал костер, пока он спасал эту Марию из объятий Одры.

Рана тянет, холера.

— В-вы в-ведь отвернетесь? — пискнула вслед несчастная.

Трясогузка. Вартислав фыркнул.

— Я уже отвернулся.

И швырнул ей подсохший на рогатине шерстяной плащ.

* * *

Маша.

Конечно, светить трусами всей Одре было не комильфо, но… плащ оказался почти сухой, такой уютный и теплый, пусть и пропахший дымом и рекой, ну почти что плед. И наркоман с явно выдуманным именем «Вартислав» все же, может, был и не так плох и опасен. Если у него там еще огонь…

Да и нет никого на подмерзших льдом берегах.

Джинсы слезли невнятным комком, и стылые ноги встретили взгляд гусиной кожей. Куртка и свитер полетели на траву. Маша подумала с секунду, и ботинки тоже сняла.

Что ж… наверно, этот наркоман Варти ее и вытащил из воды. И что… утащил куда-то в чащу… понятное дело, с определенными целями… В кузове какого-нибудь камаза или багажнике легковушки, никто и не в курсе…

В горле встал комок, трясучка от переохлаждения и нервная уже сделались неразличимы друг от друга, но под плащом Варта, несмотря на абсурд, было таки немножко уютнее, чем снаружи.

Если она не согреется, то и сбежать не сможет.

Может, она его заговорит?.. Начало уже неплохое, получилось ведь отвлечь от пуговиц! Бартек не зря подначивал, будто у нее суперсила «заговорить насмерть». Может, и обратно в город даже доставить уговорит…

Ох, Машуля, голова два уха. Говорила мама: «в машины к незнакомцам не садись и с арабами не разговаривай!». Она и не садилась, и не разговаривала… А все равно…

Да что же такое. Сделалось на миг себя так жалко, что пришлось щеки вытирать и под носом. И почувствовалось, что на виске болючая рана, и волосы влипли в спекшуюся кровь. Вот от чего стреляло в затылке…

Почудилось, будто за спиной всплеснуло что-то крупное. Маша стрелой обернулась, и едва не свалилась на хрусткий лед, но ничего не увидела, кроме расходящихся по воде кругов между ломаных белых кисточек камыша. И абсолютную серость, и никаких тебе огней, только изрезанные, безнадежно пустые берега Щецинского залива. Ни дороги, ни электропроводов…

Что-то вновь хлюпнуло, и берег под босой ногой словно ушел под воду болотцем. Ее сейчас утянет куда-нибудь…

Маша схватила в охапку мокрую одежду и взлетела на холм к Варту, отчаянно поскальзываясь. Он пусть и странный, но… человеческий. Заговорит. Непременно. Это ж ее суперсила! И выберется в том самом кузове, в котором он ее сюда привез.

Варт стоял на коленях у дельно сложенного кострища — насколько Маша Ветрова, дитя большого города, могла судить — опирался на здоровую руку, и дул в самое сердце тлеющих углей. Выглядел он сейчас, вот это пусть и перевязанный, но полуобнаженный, будто немного бог. Маша не залипала на красивых парней, но залипала на красивые образы. И этот, в данный момент, был и вправду… в чем-то по-древнему прекрасен.

Но потом Варт неудачно перенес вес на раненную сторону и, охнув, припал на колено. Он тут тоже в несчастном положении, как ни крути. Кто этого не то бомжа, не то принца, не то наркомана порезал?.. Впрочем, вот и подтверждение неприглядной нарко-теории… Они вечно типы с разборками.

Варт попытался подняться, и у него не вышло сразу. Зато огонек искристо затрещал мелкими лучинами под парой увесистых дровин.

В конце концов, наркоманы тоже люди. Прости, мама.

— Дав-вайте, помогу, — протянула Маша руку, придерживая второю плащ. — Кто в-вас так?

Варт поднял на нее полный удивления взгляд, но руку принял. Ох, и тяжелый… Маша едва на него сама не свалилась. А как встал, так… ого-го, мамочки… Она ему в бинты и дышит. Такой если захочет что сделать, она…

А плечо красное сквозь перевязку…

— Я думал, вы? — неровно продышал Вартислав сверху.

Маша задрала в недоумении голову, чтобы встретиться с зелеными льдинками взгляда.

— Я⁈

— Вы же из пиратов?

Маша нервно рассмеялась, и отбойный молоток возобновил свою работу. Она охнула и обеими руками схватилась за затылок, словно так могла его остановить. Зажмурилась на секунду, медленно покачала головой.

— Вс-сегда хотела…

Он потянулся к поясу, вытащил из небольшой борсетки металлическую фляжку. Откупорил больной рукой, неловко, побледнев. И протянул.

— Вам надо согреться, Мария.

Надо — тут и спорить не о чем. Видимо, это можжевеловая настойка. Попросить его сделать глоток — вдруг опоить хочет? Но, возможно, он уже выпил. Немало. И ему будет нипочем, и эффект уже достигнут, и все проверки — детский лепет. И еще микробы, у него же наверняка