Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Она же только что шла с собеседования счастливая, купила горячий пончик с шоколадом и вишней в качестве приза, любовалась на снежок и под любимый плейлист дотанцевала до самой Одры. После потери работы на поиски новой иностранцам дают месяц, и она успела в последний день — теперь не депортируют. Это чудо просто, ведь кому ты нужен в разгар праздников, да и вообще?.. А вот и нужен, а вот и бывают чудеса, кому, как не Маше знать: она опять нормальный рабочий человек, приносит Польше пользу, налоги платит и вообще…

Правда, должность фасовщика на фабричной ленте стремненько звучит, но фабрика — шоколадная, и именно из-за нее старый Щецин иногда пахнет шоколадом. И так эта особенность города Маше нравится, с самого начала, как приехала восемь лет назад. И еще — что кричат чайки. Так почему бы не внести свою леп…

— Atmen Sie, — упрямо повторил голос и что-то тяжелое надавило ей на грудную клетку.

Голос. И небо из свинца. Которое минуту назад было черным, ночным, в огнях уличных фонарей.

Кажется, она поскользнулась там, под ним, на обледеневшей набережной, и бумаги из папки рассыпала…

Выдох вырвался с очередной порцией боли, когда рука голоса резко отпустила ребра.

— Excuse me?.. — выдохнула Маша-полиглот и поняла, что губы заиндевели.

Как и все конечности, опираясь на которые, она безуспешно попыталась подняться.

Она их собрала — бумаги?.. Договор!.. Там же был спасительный договор!.. Начала водить руками вокруг себя, но ничего, кроме заиндевелой травы, расползающейся мокротой.

Ей помогли сесть: умело, но не заботливо. Игнорируя жирных черных мушек перед глазами и растущую под солнечным сплетением панику, Маша Ветрова в неверном пасмурном свете дня рассмотрела владельца голоса.

Напротив нее сидел на коленях прямо во влажной прошлогодней траве… совершенный чудик, мягко выражаясь. Мало того, что на нем не оказалось рубахи — и это в конце декабря! — так еще и волосатая грудь причудливо перевязана обрывками покрасневшей на плече ткани, лицо хмурое, какое-то не нашенское совсем, сапоги-ботфорты выше колен, штаны… тоже явно не ширпотреб. Щетина, глаза-льдинки, острые и холодные, кровоподтек на лбу, волосы длинные, слипшиеся, хотя не хиппи, скорее принц из прошлого… Или наркоман, что куда больше подходит. Глушь тут какая-то совсем.

Она бы отодвинулась, но тело слушаться отказалось. Поискала глазами свои пушистые наушники и сумку-почтальонку, и не нашла. Пропал договор…

— Wer sind Sie? — внятно и совсем непонятно спросил незнакомец.

Германия, что ли⁈. Да бред, столько часов в зимней реке проплыть без сознания — люди так не выживают. От осознания зимы, мокроты, реки и ситуации начало ощутимо трясти в такт отбойному молотку в затылке.

— Do you… speak English?.. — с надеждой поинтересовалась Маша у немца-наркомана, и во рту обнаружился отвратительный привкус речной тины. Челюсть не попала на свое законное место.

Собеседник наморщил высокий лоб, и гримаса на его лице постепенно превратилась в болезненную.

А трясущуюся от холода Машу от резкой боли затошнило, она схватилась за живот, перегнулась пополам. Куртка на ней была насквозь мокрая. И джинсы тоже, еще и с кусочками льда, а уж китайские ботинки!..

— Pani mnie rozumie?.. — предложил компромисс несдающийся голос.

Маша обрадованно закивала и едва не отключилась.

— Теперь пони…маю…

Еще бы. Экзамен сдавала. С1. Сертификат… есть… был?..

— Дышите, говорю, — схватил ее за плечи мужчина, встряхнул и приказал: — Смотрите на меня. Смотрите!

Размазанный такой… люди, когда умирают, считается, что видят тоннель со светом, так за что же она видит раненного немца без рубахи, теоретически — не то наркомана, не то принца?..

— Дышите, один — два, оди-ин…

Не то, чтобы его голос завораживал — скорее, мозгу было не за что больше уцепиться. И Маша сама начала считать, выкашливая реку прямо куда-то в него, и он тем совсем не заморачивался. Один-два-три-четыре — вдох, задержать на счет «шесть», выдохнуть на семь… И паника тоже начала уходить, остались лишь невозмутимый торчок напротив, клочок мерзлой суши размером с ее комнатку на Моряцкой улице и зверский холод, пробравшийся сквозь прыгающую челюсть под кожу.

Вместе с осознанием: надо что-то делать.

— Снимайте одежу, — неожиданно воспользовался моментом подлец и взялся за пуговички ее куртки.

Маша замерла, вместе с собственным сердцем и челюстью. Лучше бы она утонула, чесслово! Такое, сейчас, серьезно?.. Ну, за что⁈.

С наркоманами нельзя резко…

Простонала мысленно. И это все — в долю секунды.

Отстранила руку целеустремленного парня как можно мягче.

— Может, сначала поговорим?..

* * *

Когда ты строишь плот,

Женщины молча стоят в стороне.

Когда ты строишь плот,

Правители плохо спят по ночам.

М. Леонидов. Когда ты строишь плот.

Вартислав.

Со спасенной девицей Вартиславу стратегически повезло: с одной рукой с постройкой плота не сдюжить, а тут — две здоровые сами приплыли, что за удача. Плавника и валежника на острове достаточно, до замка тоже недалеко: растереть только утопленницу спиртовой настойкой, глоток внутрь и завернуть в плащ, чтоб согрелась. Иначе толку ноль. И голову осмотреть, кажется, у нее глубокая ссадина. А с утра подсобит ему и, если повезет, к следующей ночи уже будут в покоях. Даст ей кошель за труды.

Да и жизнь спас — еще бы немного, и захлебнулась бы насмерть. Так что справедливо все.

Одета утопленница была и вовсе странно: короткий легкий дублет из отдаленно напоминающего дубленую шкуру материала, штаны из синей парусины, а обувка — смех один, что туфли домашние, и размокли, как хлебный мякиш.

Может, пираты смотровому не померещились, и она с их когга? Там только такие заморские чудеса на померанских водах и водятся.

Хотя была бы пираткой, не лупила бы глазищи в таком ужасе неподдельном. И знала бы, что после ледяной воды первым делом — согреться надо. Но какую еще девицу занесет так далеко в лагуну?

— Снимайте одежу, — пришлось напомнить пиратке закон выживания.

Но та снова повела себя странно. Во взгляде промелькнули ярость, полнейшее смятение и обреченность, но она решительно отстранила его руку со своего дублета и, стараясь не стучать зубами, дружелюбно предложила:

— Может, сначала поговорим?..

Вартислав привык жить настороже и давно не удивлялся. Но вот в этот момент… оторопел.

— Поговорим?..

Девица кивнула. И ведь трясется, как осиновый лист, и обхватила