Демон моих снов - Kris Bler

Она взяла ложку. Попробовала. Горячее обожгло губы, но она не отдёрнулась. Вкус раскрывался слоями: сначала дым и соль, потом горчинка трав, а за ней — мягкая, обволакивающая сладость.

— О чём этот разговор?

— О том, что я помню. — Он сел напротив, подперев голову рукой. — Этот рецепт старше большинства империй. Я узнал его, когда был ещё не совсем... собой.

Она чуть подалась вперёд.

— До падения?

— После. — Он усмехнулся — криво, невесело. — Когда я пал, я долго не ощущал вкуса. Не потому что его не было — потому что я не хотел его ощущать. Демону не нужен вкус. Демону нужно подчинение, сила, границы, которые он устанавливает. Вкус — это уязвимость. Это позволить чему-то снаружи коснуться тебя и изменить хоть что-то внутри. Демоны, которые забывают о вкусе, становятся предсказуемыми. А я не люблю быть предсказуемым.

— И ты вернул его? Вкус?

— Я заставил себя его помнить. Это было неприятно. Тело сопротивлялось. Но я не привык, чтобы что-то диктовало мне, что я могу, а что нет.

Она опустила ложку. Он поднялся со своего места. Не спеша, обошёл стол и встал у неё за спиной. Она почувствовала его ладони на своих плечах — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Большие пальцы медленно прошлись по её лопаткам.

Утро после первой ночи наступило не сразу — оно словно ждало, пока они будут готовы его принять.

Морана проснулась от тепла. Не от огня в очаге — от него. Элиан лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё. В его глазах больше не было ни холода, ни настороженности, ни той древней, выдержанной отстранённости, которая всегда стояла между ним и миром. Теперь там было только тихое, глубокое спокойствие. Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что боялись потерять и не потеряли.

Она чувствовала его присутствие не только глазами — всем телом. Их связь, теперь уже не просто магическая, а та, что рождается между мужчиной и женщиной после первой ночи, пульсировала между ними тёплой, живой волной. Она ощущала его спокойствие — и своё собственное, отражавшееся в нём, как в зеркале.

— Ты опять не спал, — сказала она хриплым со сна голосом.

— Я не устаю.

— Это не ответ.

Он усмехнулся уголком губ — той самой усмешкой, которая когда-то казалась ей холодной, а теперь была просто его.

— Я не хотел пропустить момент, когда ты проснёшься. Ты выглядишь... иначе, когда спишь.

— Иначе?

— Беззащитнее. И светишься во сне, как ангел. Только не из тех, что смотрят с высоты и судят. Из тех, что спят в твоей постели и не боятся твоей тьмы. Редкий вид. Исчезающий. Мой.

Она потянулась, чувствуя, как тело отзывается на каждое движение — приятной, тягучей истомой. Мышцы помнили его. Помнили прошедшую ночь. Она провела ладонью по животу, туда, где он держал её, прижимая к себе, — и по телу пробежала тёплая волна.

Он заметил это движение. Его глаза потемнели.

Она почувствовала его дыхание на своей щеке — горячее, прерывистое. Его пальцы уже скользили по её плечу, спускаясь к локтю, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Ты даже не представляешь, как пахнешь сейчас. Сном. Теплом. Мной. Это сводит с ума. Иди ко мне.

Она не стала спрашивать зачем. Просто повернулась к нему — и он уже был рядом. Его ладонь легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, и он поцеловал её — не так, как ночью. Не медленно, не изучая. Жадно. Сразу глубоко, сразу требовательно, будто ждал этого пробуждения не меньше, чем она.

Утренний свет ещё только заползал в окна, серый и мягкий. Их губы не расцеплялись. Его язык скользил в её рту — глубоко, требовательно, а её пальцы впивались в его плечи, притягивая ближе. Его руки блуждали по её телу — не задерживаясь нигде подолгу, но касаясь везде: шея, ключицы, грудь, живот, бёдра. Она выгибалась навстречу, отвечая на каждое прикосновение. Им не нужны были прелюдии. Они были нужны друг другу.

Она не помнила, как оказалась под ним. Просто в следующее мгновение его вес уже вдавливал её в постель, а его губы скользили по её шее, ключицам, груди — не задерживаясь, но и не пропуская ничего. Он брал сразу, везде, и от этой жадности у неё кружилась голова. Его пальцы сжимали её бёдра — сильно, до лёгкой боли, и она хотела эту боль. Хотела, чтобы он оставлял следы. Хотела чувствовать его даже после того, как всё закончится.

Она выгнулась навстречу, подалась всем телом, и он вошёл в неё — без предупреждения, одним глубоким, властным движением. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, от того, как сразу он заполнил её целиком. Он замер на мгновение — давая ей это мгновение, не больше, — а потом начал двигаться.

Быстро. Жёстко. Поглощающе.

Никакой осторожности. Только ритм. Только он. Их тела двигались в унисон — яростно, жадно, как будто они не могли насытиться друг другом. И не могли. Каждый толчок отдавался в ней волной, каждая его ладонь на её коже — ожогом. Она обхватила его ногами, притянула ближе, глубже. Он застонал — низко, глухо, — и этот звук пробрал её до самого позвоночника.

Их связь пульсировала. Она чувствовала его голод — неутолённый, древний, тот самый, что копился тысячу лет. И он чувствовал её — её желание, её готовность, её любовь.

Это было недолго. Остро. Жарко. И когда волна накрыла её — резкая, почти грубая, — он был там же. Они кончили вместе, в один момент, и он рухнул на неё, тяжело дыша.

Она запустила пальцы в его волосы. Сердце колотилось где-то в горле. Он приподнялся на локте и посмотрел на неё.

— Доброе утро. — Он склонил голову, разглядывая её, и в его глазах мелькнул багровый огонёк. Голос звучал низко, с той самой ленивой, ублажённой хрипотцой. — Ты даже не представляешь, как давно я не произносил эти слова. И как давно они не имели смысла.

Она рассмеялась — тихо, хрипло.

— Теперь — доброе.

Он не вышел из неё сразу. Просто остался так, прижимаясь лбом к её лбу. Их дыхание выравнивалось. Утренний свет становился ярче.

Она провела ладонью по его спине — медленно, чувствуя, как мышцы под её пальцами всё ещё напряжены.

— Я хочу есть, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Это хороший знак.

--

Они завтракали