Враг императора - Жасмин Мас

Туман расползся по полу сизой дымкой, собираясь в тонкие щупальца. Они потянулись к ошейнику и регулятору.

Я убавила мощность.

Тарантул поднялся, медленно распрямляясь во весь рост. Мышцы под кожей напряглись. Бросив на меня последний взгляд, полный ненависти, он тяжело зашагал в уборную и с грохотом захлопнул дверь. Через секунду распахнул её снова — словно вспомнил, что его единственное предназначение в жизни заключается в том, чтобы меня мучить. По комнате разнёсся громкий звук его мочеиспускания.

— Какая утончённость, — крикнула я, стараясь скрыть тревогу. — Просто образец настоящего джентльмена. Тебе явно есть чему меня научить.

Дверь снова захлопнулась.

Зашумела вода.

Секунды растягивались в минуты.

Он слишком долго мыл руки. Он что, делает из зубной щётки заточку? Чёрт, мне тоже нужно заточить свою. Время шло, а он всё не выходил.

— Ты там в унитаз свалился? — спросила я, передразнивая его акцент с нарочитой беспечностью.

Сквайр сонно приоткрыл один жёлтый глаз у меня на коленях.

— Нет. Я здесь, — тихо ухнул он.

— Не ты, дорогой.

Он снова свернулся клубочком и мгновенно уснул.

— А твой отец учил тебя хорошим манерам? — насмешливо прокричал Тарантул, отчётливо выговаривая современное слово. На его губах оно звучало непривычно.

— Нет. — Я перевернула страницу. — Я никогда его не знала.

Дверь распахнулась. Тарантул вышел из уборной, картинно принюхался, затем тщательно расправил и заправил простыни, будто кровать не соответствовала его высоким стандартам. Элегантно усевшись, он снова лениво прислонился к изголовью. Под его пристальным взглядом кожу на моём лице закололо.

Я завершу задание. Перо с силой царапнуло бумагу, пока я готовилась к очередной порции его мерзостей.

— Наверное, это и к лучшему… ради твоего отца, — медленно произнёс он. — Упрямая дочь… ни единого намёка на женственность. Любому мужчине пришлось бы изрядно помучиться, пытаясь тебя обуздать.

Я захлопнула книгу.

— Правда? — тихо сказала я. — Уверена, мужчина, которого Империя вытащила из собственного дома, разлучила с беременной женой и, скорее всего, безжалостно казнила, стыдился бы дочери, способной позаботиться о скорбящей вдове.

Челюсть Тарантула напряглась. Я поднялась и, сама не заметила, как нависла над его кроватью, направляя регулятор прямо ему в татуированное лицо.

Он покачал головой.

— Империя не берёт заложников.

— Скажи это человеку, которого посреди ночи увели из собственного дома… и который так никогда и не вернулся.

Его взгляд стал ледяным.

— Или… твой отец просто хотел сбежать от твоей беременной гарпии-ма…

Я вцепилась пальцами в его кудри и с силой запрокинула ему голову.

Из его груди вырвался хриплый, гортанный стон. Он вздрогнул, а в глазах сверкнуло чувство, подозрительно похожее на… удовольствие. Этого не может быть.

Электричество покалывало кончики моих пальцев, но на фоне жгучей ярости я почти не чувствовала боли.

Он медленно облизнул губы, и слюна тихо зашипела.

— Скажи ещё хоть слово о моей маме.

Я дёрнула его за волосы ещё сильнее, притягивая ближе, и прошептала ему в губы:

— И ты узнаешь, насколько дикой я могу быть.

Клыки сверкнули, когда он растянул губы в садистской улыбке.

Я ударила его по лицу. Между нами брызнули искры.

— Ещё раз, — приказал он хриплым, словно гравий, голосом, содрогаясь всем телом и продолжая улыбаться.

Ошейник затрещал.

Вокруг него густым синим облаком начал сгущаться Туман.

Я убавила мощность на регуляторе и выпустила из пальцев его шелковистые кудри, но так и не смогла заставить себя отступить. Стоя над его кроватью, я дрожала всем телом.

«Зора, мы не такие, как Империя. Мы — хорошие», — прозвучал у меня в голове голос мамы.

Его лицо расплылось перед глазами. Я крепко зажмурилась, отказываясь позволить слезам пролиться. Всего два дня рядом с ним — и я уже стала именно тем, кем меня всегда называли: дикаркой.

Когда я открыла глаза, он молча смотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

— Ты очень преданна, — тихо сказал он. — И это… становится привлекательным.

— Моя преданность тебя не касается.

Он непринуждённо заложил руки за голову, словно вовсе не сидел в цепях, хотя мышцы всё ещё подрагивали после ударов током.

— Позволю себе не согласиться.

— Говори что хочешь. Это ничего не изменит, — пробормотала я.

Он прочистил горло.

— Я умею быть очень… основательным.

— Что?

— Это может быть невероятно приятно.

— Прошу прощения? Ты о чём вообще…

— Ты хочешь, чтобы я стоял перед тобой на коленях? Или лежал на спине?

— Замолчи…

— Способов ведь существует… немало, не так ли?

— Да о чём, чёрт возьми, ты сейчас говоришь?

— О мольбах.

Я попыталась найти слова, но их не существовало. Наши взгляды сцепились. Замечательно. Такое чувство, будто я горю заживо. Время странно замедлилось между нами. Ноги сводило от долгого стояния, но я упрямо отказывалась садиться, пока он сидел, запрокинув голову, с полуприкрытыми глазами. Обнажённая, мучительная бытовая близость.

Прошли часы, но никто из нас не шелохнулся.

Я не проиграю. Тем более ему.

Когда наконец наступил рассвет, мы одновременно сорвались с места и плечами врезались друг в друга, пытаясь первыми добраться до уборной. Мы чистили зубы с такой яростью, будто дрались, обмениваясь испепеляющими взглядами.

Я умылась, и вода неожиданно брызнула из раковины, окатив нас обоих. О нет. Я поспешно дёрнула кран, изображая, будто он неисправен, и спрятала светящиеся пальцы за спину. Где-то глубоко в черепе болезненно застучало.

Случайная штормовая магия? Разве такое вообще бывает?

— Бездарная простолюдинка, — закатил глаза Тарантул, устало вытираясь полотенцем и, похоже, совершенно не заметив моей оплошности.

— Самодовольный королевский ублюдок. Переживёшь, — прошипела я, натянутая до предела после бессонной ночи.

Он бросил полотенце на пол и шагнул ко мне. Его шероховатый большой палец стёр каплю воды с моей щеки, оставляя за собой обжигающий след. Мы оба замерли.

Его ладонь горела на моей коже.

Опасность неизбежна.

Румянец медленно поднялся над воротником, пополз по шее и залил щёки, скрываясь под маской. Его дыхание участилось.

— Откуда у тебя этот серебряный шрам? — едва слышно прошептал он.

Ноздри дрогнули, когда он опасно приблизился.

— От него пахнет… магией.

— Не твоё дело. — Я резко отпрянула от его порочного прикосновения. — Лучше сам себя понюхай.

Я выразительно посмотрела на металлическое пламя, клубившееся над его плечами. Запустив пальцы в растрёпанные кудри, он покачал головой, словно приходя в себя.

— Это было… недопустимо.

Его голос дрогнул.

У него дрожит рука?

— Прошу простить моё хамское поведение…

— Не прощаю.

Я протиснулась мимо него обратно в спальню… Он резко рванул меня назад. Моя коса оказалась намотана на его кулак, голова болезненно запрокинулась,