Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

Иногда Велимиру приходила страшная мысль, что может и хорошо, что Доброслава в таком состоянии. Она хотя бы не осознаёт в какой она ситуации. Сейчас бы уже ждала суда.

Сердце Велимира разрывалось, но пока на ней эти украшения, она так и останется здесь. Потому что стоит ей выйти и произойдёт взрыв. Поэтому даже дверь в камеру открывали не слишком широко, чтобы не допустить ослабления действия антимагических артефактов.

И никто не слышал, что отсчёт всё ещё продолжался. Просто очень медленно.

Юленька

В очередной раз я убедилась, что красивым мужчинам верить нельзя, а стабильным остаётся только то, что делаешь сам.

Вернувшись домой, я нашла тётушку, которая пила сердечные капли, то и дело путая их с вишнёвой настойкой.

— Юленька! — увидев меня, тётка снова перепутала капли с вишнёвкой. — Это был кошмар! Что же это делается — ведь они прямо из дворца умыкнули тебя, иноземцы проклятые! Мне Агриппина рассказала! Совсем обнаглели!

Я вкратце рассказала тётушке о своём спасении, про то, что умыкнули как раз не иноземцы, а свои, стольный дворянин Безобразов. И то, что спас меня князь Северский, а я в него влюбилась.

Не стала только подробности рассказывать, но Пелагея Семёновна и сама всё поняла.

Тётушка покачала головой:

— Ой, не знаю, Юленька, что там с энтим безобразием. Может, и правильно говорят, куда нам, простым людям, в гости к императорам ходить, да с князьями любиться.

А Агриппина приехала к вечеру. Мы как раз ужинать садились. Тётушка ей обрадовалась:

— Садись, садись, героиня наша, повечеряй с нами.

На широкой груди у Агриппины сверкал большой, украшенный бриллиантами и рубинами орден.

— Юленька! — она обняла меня. — Будущее нашего товарищества решено! Я теперь героиня! И — сказала она торжественно — князь Северский теперь мне не ровня, и из женихов я его вычеркнула, пусть его иноземная принцесса забирает!

— Так вроде и принцессе он теперь не ровня, — осторожно вставила тётушка.

— Наоборот! Таких, у которых племянницы стыда не имеют, только иноземным принцессам и отдавать. Пусть они им кровь портят! — возмутилась Агриппина.

Я закашлялась.

Еле уклонилась, когда Агриппина попыталась ударить меня по спине.

— Тоже, верно, — согласилась тётушка, — что отец у него предатель, что старший брат. Всё пытаются империю развалить.

— Вот! — воскликнула Агриппина, хватая кусок пирога. — А ежели бы меня там не оказалось, сейчас бы у нас и императора не было!

А я подумала, что император-то был, а вот Агриппины бы, наверное, не было, если бы не наша ткань. И только я об этом подумала, и глаза мои увлажнились.

— А ты чего плачешь? — спросила Агриппина.

Я не могла говорить об этом без слёз, поэтому всхлипывая сказала:

— Как страшно-то, Агриппа, ведь тебя убить могли.

— Ну не убили же! Ткань наша прошла испытание! Это ты хорошо придумала, рулончик подарить.

И на какое-то время все замолчали, потому что расстегаями пахло ароматно и сил больше не было сдерживаться. Пироги нашей кухарке особенно удавались, вот просто во рту таяли.

Не обошлось и без вишнёвой настоечки, после которой тётушка, у которой явно было «водяное недержание» всё Агриппине и выложила: и про Северского, и про моё спасение, и про то, что он предложение сделал, а я ему отказала.

— Вот! — сказала Агриппина. — Вот я же тебе об этом и говорила, Юленька! Только ты не плачь. Избавилась от семейки предателей, и слава Богу! А то ишь, значит, как император его турнул, он сразу к нам с тобой примазываться.

Орден