День герцогини - Сара Маклейн

Девушка улыбнулась.

— Думаю, в любом случае я бы вам не понравилась.

— Вот тут вы ошибаетесь, мисс Мейхью. Я буду следить за газетами в ожидании объявления о вашей свадьбе. А в благодарность за то, что вы увезёте свою мать с моих земель, я пошлю вам и Джеральду щедрый свадебный подарок.

Мэри склонила голову, скрывая улыбку, и присела в лёгком реверансе.

— По-моему, это превосходная договорённость. И ещё раз прошу прощения, ваша светлость.

Сера не могла не заметить, что на этот раз слова «ваша светлость» предназначались вовсе не Хейвену, а ей.

— Вам не за что извиняться, — сказала Сера, желая поскорее забыть неприятную правду, прозвучавшую в словах миссис Мейхью, и оставить весь этот эпизод позади.

— Есть за что, — холодно произнёс Хейвен.

Голос его стал ниже, и в нём зазвучала ярость, которую Сера слишком хорошо знала.

Она увидела, как по лицу миссис Мейхью расползается страх.

— Никто не смеет разговаривать с моей женой так, как это сделали вы, миссис Мейхью. Вы покинете этот дом и больше никогда сюда не вернётесь. Не сомневайтесь: под крышей Хейвена вам больше не рады.

К тому моменту, когда он закончил, женщина побелела как полотно.

— Когда-то я не остановился бы на этом. Я приложил бы все усилия, чтобы разорить вас. Добивался бы возмездия. Вам следует сесть в свою карету и благодарить Бога за то, что те времена миновали и что мне, как выяснилось, весьма приятна компания вашей дочери.

Старшая миссис Мейхью открыла рот, вероятно, собираясь оправдаться, но Малкольм поднял руку.

— Нет. Вы проявили неуважение к моей герцогине. Убирайтесь из моего дома.

Он отвернулся от женщин, и на этом всё было кончено. Их выставили вон без дальнейших церемоний.

Сера знала, как больно бывает оказаться по другую сторону такого холодного, окончательного пренебрежения. Она испытала это на себе и потому понимала лучше многих.

Особенно когда Малкольм повернулся к остальным и сказал:

— Леди Лилит, должен признать, физика вашего броска заслуживает восхищения.

Лилит улыбнулась.

— Хотела бы я присвоить себе эту заслугу, ваша светлость. Но мне просто необычайно повезло.

Это была ложь, и все присутствующие понимали, что леди Лилит намеренно вступилась за подругу.

Лилит была прекрасной партией.

Ей повезло бы стать женой Хейвена.

Вернее, Хейвену повезло бы заполучить её.

И всё же слова Малкольма не выходили у Серы из головы.

Моя герцогиня.

Разумеется, он имел в виду жену в самом общем, расплывчатом смысле. Он говорил не о Сере. Сколько раз он давал ей понять, что не хочет её? Сколько раз она сама повторяла, что не хочет его?

И ведь не хотела. По крайней мере, после того, как перестала его ждать.

После того, как ушла.

Почти три года она прожила, не желая его. Гордо не желая. С гордостью строя будущее, в котором ему не было места. И вот теперь… всего несколько слов — «моя герцогиня», «ловец крыс» — и он напоминал ей о мечтах, которые она когда-то лелеяла. Об ожиданиях, до крайности далёких от реальности.

Женщинам не суждено обрести любовь и счастье.

По крайней мере, Сере. Эти награды лежали далеко за пределами её досягаемости. Настолько далеко, что она сосредоточилась на других, более достижимых целях. На свободе. На деньгах. На будущем.

Пусть любовью наслаждаются другие.

Словно услышав её мысли, Малкольм тут же заговорил:

— Леди Лилит, мне кажется, вы заслуживаете награды уже за то, что выполнили столь важную миссию. Хотя я и сам не бог весть какая награда, в чём, уверен, леди Эверсли охотно вас заверит.

Софи усмехнулась.

— С величайшим удовольствием, ваша светлость.

Лилит присела в реверансе.

— Уверена, это неправда, ваша светлость.

И в тот миг Сера возненавидела эту прекрасную юную женщину. Возненавидела за её уверенность, за безупречную осанку и за проклятое умение играть в шары. А ещё — за то, как легко Хейвен к ней расположился, как улыбался ей с аристократической любезностью, словно не было на свете ничего приятнее, чем похвалить леди Лилит Баллард за то, что она едва не сломала лодыжку отвратительной старухе, вполне заслужившей подобное обращение.

Совершенно не имело значения, что в тот момент сама Сера была готова усадить Лилит себе на плечи и пронести по лужайке в триумфальном шествии.

Но больше всего Сера ненавидела себя за то, что ей было не всё равно, нравится ли Лилит Малкольму.

За столом с угощениями Калеб прочистил горло, привлекая её внимание. Он некоторое время молча смотрел на неё, затем бросил ещё один кусочек гуся ожидавшим под столом собакам и высокомерно приподнял бровь с таким самодовольным видом, словно всем своим видом говорил: Я прекрасно вижу, что здесь происходит.

Он ошибался, чёрт бы его побрал.

Ничего не происходило. Сера приехала сюда за разводом и собиралась его получить. Она пришла стереть прошлое и написать собственное будущее.

Жизнь, которую Малкольм не мог ей дать.

Жизнь, которую она должна была взять сама.

Женские уловки в действии! Мужчины, берегитесь!

— Ты любишь мою сестру?

Калеб Калхун обернулся от кареты, проверяя последнее крепление упряжи, соединявшей экипаж с четырьмя лошадьми, которые уже через несколько минут должны были доставить его в Ковент-Гарден.

Сесили Тэлбот прислонилась к карете, скрестив руки на груди. Золотое платье великолепно подчёркивало её пышную грудь и мерцало в лучах заходящего солнца, словно пламя.

Платье наверняка сочли бы слишком открытым и слишком тесным, но Сесили Тэлбот совсем не походила на женщину, которую заботит чужое мнение. Да и, если честно, опасной её делало вовсе не пылающее золотом платье, а огонь в глазах.

Нет, слово «опасная» было слишком мягким для Сесили. Она была настоящей катастрофой. И это становилось проблемой, потому что Калеб всегда питал слабость к катастрофам. Но позволить, чтобы его погубила сестра лучшей подруги, он не мог.

Подавив невольное удовольствие, которое вызвало в нём её появление, он снова повернулся к лошади, с преувеличенным усердием проверяя совершенно надёжно закреплённую упряжь.

— Леди Сесили, чем могу помочь?

— Ты не отвечаешь, потому что боишься, что я стану тебя осуждать? Не стану. Серу всегда любили. Её невозможно не любить. Она, безусловно, самая красивая из Опасных Дочерей.

Калеб, если уж говорить начистоту, был вовсе не уверен, что это так.

— Я спрашиваю лишь потому, что, если ты действительно её любишь, у тебя есть проблема.

В этом она была права. Хейвен явно желал Серу с такой силой, какой Калебу прежде не доводилось видеть. Стоило им оказаться рядом, и герцог