Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен
Когда он уже собирался снова надеть наушники и врубить дэт-метал погромче, его немного обеспокоил все еще доносившийся сзади, от дома Боба - теперь уже квартала три позади - отчаянный лай.
Расти наверняка закатил бы истерику при виде енота или опоссума, но эта конкретная конвульсия длилась слишком долго.
Что бы это ни было, Том убедил себя, что ничего страшного, и продолжил путь домой.
Когда лай остался позади, вне пределов слышимости, Том занес руку за голову, чтобы снова надеть наушники, как вдруг вибрация в кармане снова его прервала.
Экран телефона показал текстовое сообщение от Сэнд.
Ну конечно.
Том открыл сообщение, чтобы посмотреть, какую хитрую игру она затеяла, чтобы заманить его к себе на вечер. И черт возьми, в этой игре она была мастером - потому что уже победила.
К сообщению с текстом:
Tочно ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя?
прилагалась фотография, которую Сэнд сделала сама: от пояса и выше, раскинувшись на кровати, в одних лишь черных лентах на шее. Что-то в этой ленте, которую она иногда носила, сводило Тома с ума от вожделения. Пока одни мужчины сходят с ума по сиськам и задницам, у Тома была слабость к шеям. Шея Сэнд была идеальной, и лента подчеркивала ее безупречную красоту.
У каждого мужчины есть слабость. И сегодня Том поддался своей.
Ну почему секс с ней должен быть таким идеальным? И почему, блядь, она должна быть такой бесстыжей в этом?
Это была не просто голая фотография. Она подперла телефон на подоконник и поставила таймер, чтобы обе руки были свободны. Одна рука ласкала ее обнаженную грудь, а другая была вне кадра - тянулась куда-то вниз. Том точно знал, что она с ней делала.
Тут телефон снова завибрировал, и он получил еще одно фото. На этом кадре она была от живота и примерно до середины бедер. В центре внимания - промежность Сэнд. Еще одна слабость Тома - свежевыбритая "киска", и Сэнд всегда делала ее идеальной: без раздражения и бритвенных прыщиков. Губной помадой ниже пупка было выведено: "ПОБРИЛА СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕБЯ".
- Черт возьми, - выдохнул он. - И зачем я вообще сопротивляюсь?
Через минуту Том подошел к своим ступенькам. Перед ним стоял непростой выбор. Он посмотрел через улицу на темноту и тени, что ждали его за "Данкин Донатс"[7]. Он знал, что должен сделать, чем бы ни было это тошнотворное проклятие, преследовавшее его с детства, какими бы ни были ответы на все эти вопросы, - все это таилось там, в темных, невидимых карманах ночи.
Потом он снова посмотрел на фотографию промежности Сэнд.
Он ткнул в клавиатуру, набирая ответ.
Ты победила. Буду через час.
Затем снова посмотрел на тени через улицу. На краткий миг ему показалось, что он видит кого-то стоящего там, окутанного тьмой. Но он убедил себя в обратном. Может он одолеет тени завтра.
* * *
И снова Боб остался один в темной тишине ночи. Он надеялся извлечь максимум из покоя и тишины, но странное поведение Тома не давало ему покоя, и почему-то от этого ночная безмятежность казалась неловкой и жуткой. Он закурил очередную сигарету и постарался думать о чем-нибудь успокаивающем.
Минуту или две ему это удавалось, пока Расти не начал рычать на что-то вдалеке.
- Что там, мальчик? - спросил Боб собаку, которая теперь стояла на всех четырех, напрягая спину, с хвостом, поджатым между задних лап.
Расти ответил только новым рычанием.
- Пора посрать? - спросил Боб, наклоняясь и хватая поводок с пола крыльца. - Пошли, пес, - сказал он, когда Расти подошел и позволил надеть на себя поводок.
Он затушил сигарету в пепельнице и спустился по трем ступенькам крыльца, позволяя Расти вести.
Пес все еще рычал, но Боб списал это на скунса или енота где-то вдалеке.
Расти прошел мимо места, где обычно писал, и свернул на темную подъездную дорожку.
- Давай, Расти, - пожурил Боб собаку. - Это просто какое-то тупое животное. Наверняка больше и крепче тебя, Наполеон. Сделай свои дела и вернемся на крыльцо.
Маленький пес весом в семнадцать фунтов[8]проявил уровень силы, которого Боб никогда у него не видел и не чувствовал: он рванул вперед, едва не вырвав поводок из руки.
При свете лишь яркой луны, висевшей в небе так низко, Расти вел Боба в почти полную темноту. Но Боб позволил собаке вести его дальше, поскольку датчик света на задней стене дома должен был включиться, когда они дойдут до заднего двора.
И когда свет озарил темноту, он высветил, как прожектором, самое отвратительное чудовище, которое украшенный наградами ветеран когда-либо видел. Он открыл рот и с трудом выдавил слова через горло, внезапно ставшее сухим, как кость.
- Во имя Господне... Что за...
Четкими были только глаза: овалы багрового и черного, светящиеся на него, как фонарики, затеняя более мелкие детали существа, к которому они принадлежали.
* * *
После быстрого душа и бритья Том оделся и зашагал через город к квартире Сэнд, где дальнейшая переписка заверила его, что будет не заперто и все, что нужно, - войти, запереть за собой дверь и взять ее такой, какой он ее найдет.
Он позаботился не смотреть в тени через улицу, выходя из своей двери, и продолжал убеждать себя, что никого там не видел, хотя очертания человека казались жутко знакомыми.
Не может этого быть. Никак.
Рокочущие, долбящие звуки дэт-метала, грохочущие в наушниках, несли Тома через город, добавляя его шагу пружинистости, которой обычно не было после долгого дня стояния в пустом книжном. Единственное, что тяготило его сегодня, - это чувство вины за дальнейшее промедление с решением главной проблемы. И его слабость. Я отложил единственное, что, как знал, должен был сделать с десяти лет, ради той же "киски", которую получаю почти каждую ночь недели. Похуй. Она ждала меня двадцать четыре года, подождет и до завтра.
После десяти минут попыток очистить разум от Кэсси и тайны темных теней он подошел к ступенькам Сэнд и поспешил через ее входную дверь.
Тут его накрыло запахом, и он вспомнил, почему так западал на эту