Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

Боб только вздохнул и покачал головой. Когда-то он любил ток-радио, но теперь все, что слышал, вызывало отвращение уже через секунды после включения. Казалось, все, кому было что сказать, скатывались до крайностей, муссировали скандалы или несли откровенную дичь. Уже неважно было, по какую сторону забора люди стоят. Все они маньяки, и все они думают, что вес их слов опрокинет мир, если единомышленники не распределятся равномерно по всем полушариям.

Уныло хмыкнув, Боб выключил радио и посидел минуту в оцепенении.

- Слышал, Расти? - спросил он свою дремлющую собачонку. - Бог всех нас убьет, если геи продолжат жениться.

Расти чуть приподнял голову, посмотрев на Боба взглядом, который говорил: "ты что, серьезно, блядь, разбудил меня ради этого?"

Боб рассмеялся и отхлебнул пива.

- Вот бы сейчас шла передача "От берега до берега"[2], - сказал он собаке. - По крайней мере, я мог бы поржать над этими маньяками.

В свои семьдесят четыре у Боба было слишком мало драгоценного времени, чтобы тратить его на дураков, несущих околесицу.

- Может, пора нам догнать остальной мир и завести это спутниковое радио, Расти.

Пес снова поднял на него взгляд, полный раздражения.

Боб был одинок - семнадцать лет как овдовел, с тех пор как Лоретта слегла от рака легких. Кроме Расти, ему нужно было чем-то заполнять пустоту. Вместо того чтобы извлечь урок из смерти жены, Боб посмотрел на стол, где стояло радио, и уставился на пачку сигарет, которая всегда там лежала. Кашель в последние месяцы становился все хуже. Бобу было на это плевать, идти к врачу он не собирался. Док Саперштейн только продлит неизбежное. И тогда пройдет больше времени, прежде чем он снова увидит Лоретту.

Может, курение - это его способ проявить солидарность с покойной женой, - иногда думал он.

Боб залез в холодильник и открыл очередную бутылку пива. Хорошенько, не торопясь, отхлебнув, поставил бутылку на стол и выудил из пачки свежую сигарету.

- За тебя, Лоретта.

Затяжка была божественной. Что-то в сочетании пива и первой затяжки никогда не теряло прелести. Даже мастурбация для старика стала рутиной; приходилось принимать любые маленькие порции радости, какие удавалось урвать.

Когда Боб выдохнул и откинулся в кресле, по тротуару размеренно застучали шаги - все громче, по мере приближения.

- Это ты, Томми-бой? - позвал Боб, открывая еще одну бутылку пива для скорого гостя. - Покажись, ты, сексуальный лысый ублюдок.

- А кто еще это мог бы быть, старик? - отозвался голос из темноты. - Санта-Клаус?

- Ну, я бы согласился на азиатскую шлюху. Метра полтора, упругие сиськи и кустик, украшенный стразами. Я наслаждался таким великолепием в Корее, знаешь ли. Но даже Санта-Клаус был бы приятнее для глаз, чем твоя унылая рожа. Заходи сюда и выпей пива, а?

Том поднялся по трем ступенькам и, как всегда, крепко пожал Бобу руку.

- Кустик, украшенный стразами? - переспросил Том. - Похоже, ты опять насмотрелся синбадского порно[3].

- Чего, сынок?

- Забудь, старик.

Боб окинул взглядом одежду молодого человека и с шутливым презрением хмыкнул.

- Dying Fetus? - сказал он, глядя на футболку Тома. - Не могу представить, какую богомерзкую музыку они играют. Знаешь, тебе бы попробовать Dave Clark Five[4]. Очень недооцененная группа шестидесятых. Они остались верны своему звучанию, в отличие от этих Beatles, которые отрастили волосы и стали всякими фриками.

- Ты вообще когда-нибудь говоришь что-нибудь приятное, ворчливый старый дурак? - спросил его Том.

- Вообще-то нет, - сказал Боб сквозь смех. - Садись уже. Я тебе пиво открыл.

У Тома и Боба была довольно необычная дружба. Хотя их разделяли сорок лет, они ладили, как двое, выросшие вместе. Боб был достаточно открыт, чтобы понимать язык мужчины тридцати с лишним лет - по большей части - и даже улавливал большинство отсылок к поп-культуре. Том же достаточно хорошо знал историю, чтобы понимать, о чем говорит Боб.

Самым необычным элементом их дружбы было то, как она началась. Когда Том возвращался домой с работы по ночам, он всегда проходил мимо дома старика. Сначала Тома удивляло, что старик на крыльце всегда его приветствует и спрашивает, как дела. К северу от Бостона, где Том вырос, никто так не делал, если только не был с тобой знаком.

Однажды вечером, приятно теплой ночью чуть меньше года назад, Тома пригласили на крыльцо выпить пива. Он помедлил, но согласился и, к своему удивлению, провел следующие несколько часов, надираясь в стельку и ведя чудеснейшие разговоры со стариком. Теперь почти каждый вечер Том заходил по пути домой и выпивал с Бобом хотя бы одно пиво.

Том закурил свою сигарету, затянулся и долго, основательно выдохнул. Лицо его было непроницаемым.

- Ты в порядке, Томми? - спросил Боб, всегда по-отечески добавляя лишний слог к его имени. - Ты сегодня какой-то напряженный.

- Я в порядке, Боб, - ответил Том. Голос его звучал изможденно. - Просто думаю о том, что давно собираюсь сделать.

- Если ты наконец решил расстаться с девственностью, я могу достать телефончики пары девушек, которых мои старые армейские приятели иногда снимают.

Настроение у Тома сегодня было паршивое, но от подколки Боба он все равно не смог сдержать улыбку.

- Конечно, - добавил Боб, - если девушки - не твое, я понимаю. С твоей-то черной одеждой я не удивлюсь, если ты играешь за другую команду. Но обещаю, я абсолютно принимаю такой образ жизни.

- Знаешь, старик. Ты думаешь, что ты такой прогрессивный. Но ты все еще крепко застрял в каком-то чертовом десятилетии, в котором вырос. Это какое было? Между девяностым и восьмидесятым до нашей эры?

- Не шути так о смертности, молодой человек. Каждый год летит быстрее предыдущего. Не успеешь оглянуться, как станешь таким же печальным старым дураком, как я, сидящим на крыльце, которому нечем заняться, кроме как пить, курить и разговаривать с животным. Правда, Расти?

Пес снова поднял голову, только чтобы опустить ее обратно и попытаться устроиться поудобнее на деревянном крыльце.

- А теперь серьезно, Томми. Что тебя беспокоит?

- Полагаю, это можно назвать "проблемами с девушкой".

- Ну, мне такие проблемы не в новинку. Она тебе не дает? Знаешь, в мое время...

- Она там, - сказал Том, обрывая шутку Боба на полуслове тоном, от которого старик мгновенно замолчал. - В тенях.

Лицо Тома окаменело. Глаза стали