После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

Ну, директор и записал несколько копий. На винил и на такие же рентгеновские пленки. А потом, видимо, прослушать решил… Никто не знает, что именно там случилось. Только утром троих нашли в подвале. Директора и двух его приятелей. Говорили, что кровоизлияние в мозг у всех троих произошло, только почему-то одновременно.

Лизка тогда смекнула, что дело и правда в пластинке. Несколько копий директор тогда сделал, разложил по черным конвертам… А оригинал на главном проигрывателе остался. Ну Лизка парочку фонограмм и припрятала до прихода милиции. Сберегла… Может, продать хотела, сейчас этого уже никто не знает. Всё остальное следователи забрали. А я все эти годы знала, что пластинки у сестры дома хранятся.

Она потом поняла, какую глупость сваляла, и не знала, как от них избавиться. И выбросить не решалась, чтобы в чужие руки не попали, и не знала, как уничтожить. А когда погибла… Я как узнала, что ее убийца от правосудия откупился, так сразу поняла, что мне делать. Другой возможности отомстить у нищей старухи нет. Отыскала в ее вещах пластинку и пошла с ней в тот клуб, где молодой Маклаков свое освобождение праздновать собирался… Гостей мне не жалко. Там же вся их родня собралась, друзья — такие же бандиты, и адвокат, который его на суде отмазал. Не знала, правда, сработает или нет. Но вот сработало же!

— Сработало! — фыркнул Семен, глядя на тощие костлявые руки старухи, сложенные на ее коленях. — Отомстила! Только при чем тут другие люди? Персонал, Илья… Я?!

— Об этом я тогда не подумала, — и глазом не моргнула Ирина. — На пластинке призыв силы записан… Голос самого Григораша… Кто его слышал, за тем он и придет, рано или поздно. Сбежать не получится, увы.

— Господи, какой бред, — тихо прошептала у окна Татьяна.

— Не хочешь — не верь! — злобно бросила ей Ирина. — Этот вон верит. Видишь, как трясется.

— А что еще мне делать? — крикнул Семен. — Говоришь, бежать бесполезно! А есть какой-то способ спастись?

— Есть, — подумав, кивнула старуха. — Я когда-то слышала, что это проклятие можно другому передать.

— Как это?

— Пластинку дай послушать кому-нибудь другому. По своей воле и в своем присутствии. Только есть три правила, которые нужно соблюдать, а иначе ничего не выйдет.

— Что еще за правила? — осипшим голосом спросил Семен.

— Простые. Мне о них когда-то давно сведущие старухи рассказывали, так я их на всю жизнь запомнила. Уж коль явилось тебе в полночь нечто незваное, чему в нашем мире места нет, так не слушай, не говори да не пялься. Увидит, что интереса нет, и само сгинет. Люди когда к Григорашу на выступления приходили, хотели его видеть, слышать, говорить с ним. А теперь, чтобы проклятие тебя миновало, ты не должен ничего видеть. А еще ничего не слышать, ничего не говорить… Включаешь воспроизведение записи и тут же закрываешь глаза, затыкаешь уши и молчишь, что бы в комнате ни происходило. И так несколько минут… Другой человек эти слова услышит, и Григораш на него перекинется, а про тебя забудет.

— Ты на что его подбиваешь? — возмутилась Татьяна, но Семен не стал ее слушать.

— Где же мне эту пластинку найти?! — воскликнул он, массируя гудящие виски. — Ее полиция забрала.

— Есть у меня еще одна, — глухо произнесла Ирина. — Отдам тебе, раз такое дело…

Старуха встала с кресла и подошла к стенному шкафу. Раздвинула книги на нижней полке и вытащила скрытый среди них черный бумажный конверт. Она протянула его Семену, и тот осторожно заглянул в него. Внутри лежал прозрачный круг размером с небольшую тарелку, неровно вырезанный из листа мутной рентгеновской пленки. На снимке виднелся чей-то череп.

— Включи пластинку в чьем-нибудь присутствии, — повторила Ирина. — Только жертву хорошо выбирай. Достойную. Ведь ей потом не жить…

Улыбающаяся Лиза пристально следила за ними со старой фотографии.

Семен знал, кому включить эту проклятую запись. Этот человек раздражал его уже несколько месяцев, да и добраться до него было проще всего. Татьяна пыталась его остановить, ругалась с Ириной, называла обоих сумасшедшими, но теперь он точно знал, как избавиться от этого нарастающего шума в своей голове.

Не попрощавшись, Семен пулей вылетел из тесной квартиры старухи. Его лицо пылало, перед глазами всё плыло, будто в тумане. Небо над головой давно превратилось в непроницаемый серый саван, вокруг становилось всё темнее. По пути Семен вытащил из кармана телефон и быстро набрал сообщение. Жертва должна быть на месте ровно в полночь, раз именно в это время случались все смерти. Ритуал должен быть соблюден.

А затем оставалось только ждать, пока полупустой троллейбус привезет его на нужную остановку. Семен сидел у мутного окна, закрыв глаза и прижавшись виском к холодному стеклу. Спать ему не хотелось, как не хотелось и смотреть на окружающую серость улиц и старых домов. Но внезапно он почувствовал, что отключается под мерный шум двигателя. Звуки дорожного движения стали тише, а странный гул в голове постепенно сменился приятной музыкой, и он услышал чье-то пение.

Открыв глаза, Семен увидел, что сидит в темном зрительном зале какого-то небольшого театра. На сцене в густом сером дыму, сполохах голубого света и лучей большого зеркального шара выступала молодая певица в красивом сверкающем фраке. Из-под высокого серебристого цилиндра выбивались ее золотые кудри. Она пела, покачиваясь у блестящей стойки микрофона, сжимая в руках элегантную трость с хрустальным набалдашником, а зал зачарованно ее слушал.

Когда музыка закончилась, вокруг загрохотали аплодисменты. Певица очаровательно улыбнулась публике и послала в зал воздушный поцелуй, а затем показала набалдашником трости на Семена, сидевшего в четвертом ряду. Луч света мгновенно выхватил его в темноте, аплодисменты усилились, и парень понял, что ему нужно встать.

Он поднялся с кресла, растерянно озираясь по сторонам. Певица помахала ему рукой, а вокруг начали кричать «Браво!», «Бис!». Когда глаза немного привыкли к яркому свету прожектора, Семен увидел, что со всех сторон окружен покойниками. Мужчины в черных костюмах и женщины в дорогих вечерних платьях хлопали в ладоши, пялясь на него мертвыми стеклянными глазами, из которых сочились струйки крови.

На соседнем кресле сидел Илья и широко улыбался, скаля желтые зубы.

— Теперь ты знаешь, как это бывает, — сказал он.

Троллейбус вильнул на дороге, и Семен распахнул глаза, ударившись виском о влажное стекло. Жуткое видение мгновенно исчезло. Гул в голове снова стал звучать громче. Семена трясло