После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

Отец приволок зеркало. Большое, почти в человеческий рост. В старинной, некогда красивой, но сейчас начавшей рассыхаться раме. Отцу тоже все завидовали, когда он нес зеркало по поселку, крепко обхватив обеими руками, прижимая к телу.

— Какое шикарное! — восхищенно прошептала соседка Люся, глядя ему вслед.

Один Леша не понимал, зачем отцу понадобилось зеркало. Очередная рухлядь! И что вдруг изменилось, ведь после маминой смерти отец избавился от всех зеркал в доме?

***

В ТОТ ДЕНЬ ВСЁ БЫЛО КАК В ТУМАНЕ. Леша ничего не понимал и не хотел принимать. Всё казалось дурным сном, который хотелось стряхнуть. Обрывки, фразы, действия, которые мозг пытался заблокировать: «Тебе это не надо. Не вспоминай». Но Леша точно помнил всё ту же соседку Люсю в черной повязке с огромным носовым платком в руках, ее долгие и нудные соболезнования и то, как она сказала:

— Зеркала-то надо бы завешать.

Зачем-то пояснила Леше, что так полагается, чтобы душа умершего не переселилась в одно из них, не застряла в этом мире, не начала мучить домочадцев. Мальчик тогда подумал, что хотел бы, чтобы мамина душа жила в одном из зеркал — всегда рядом.

Отец же долго всматривался в свое отражение в дверцах шкафа, словно надеясь увидеть в нем не себя, а навсегда застрявшую внутри жену. Затем, в приступе безумия, обрушил кулак на зеркало. По стеклу побежали паутинки трещин. Будто одержимый, отец начал выкидывать из дома все зеркала: из ванной, из коридора, из Лешиной комнаты, вынес тот самый шкаф. Делал это злобно, рьяно; обиженные зеркала с треском бились, крошились, норовя в отместку порезать отцовские руки. С тех пор зеркала в их доме были под строжайшим запретом.

А отец вдруг принес. Ненужное мутное зеркало с темными от старости пятнами. Поставил в своей комнате напротив кровати, расчистив ногой прочий хлам.

Леша, как всегда украдкой, заглянул в приоткрытую дверь. Задержал дыхание. Отец сидел на кровати, осунувшийся, исхудавший, взлохмаченный. Уставился на зеркало. Вернее — в зеркало. Придвинулся к нему вплотную, не шевелился и смотрел, смотрел, смотрел. Словно пытался разглядеть, что там за стеклом, за рамой. Леша почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, хотя в доме было жарко. Ему стало не по себе, но причину он понять не мог. Нечто жуткое было в этой сцене. Мальчик прислушался: отец бормотал невнятное, неразборчивое. Не то молитву, не то скороговорку. Словно сошел с ума. Окончательно тронулся. На мгновение Леше показалось, что в полутемной комнате сидит не его отец, а чужой человек. Человек ли? Ссутулившееся существо с тонкими руками и серой кожей. Говорит на потустороннем, шепчет заклинания.

Леша отпрянул от щели в двери. Сделал один осторожный шаг. Второй. И бросился бегом к себе в комнату, под одеяло, обхватив подушку. Сердце бешено колотилось. «Что происходит? Что происходит? Что происходит?» — спрашивало оно.

С ЗЕРКАЛАМИ В ИХ ДОМЕ всегда было непросто. Леша помнил это с раннего детства.

Мама установила правило: никаких зеркал в спальне! И стеклянные двери шкафа перед кроватью были под запретом — ничего отражающего. Днем она любовалась собой в зеркале без опаски, крутилась перед ним, оценивая себя со всех сторон. Но ночью — ни за что! Этому ее бабушка, Лешина прабабушка, научила: «Опасайся зеркал!» Мама рассказывала жуткие сказки о душах, навечно заточенных в зеркальной глубине, о коварных монстрах, что используют отражающие поверхности как портал, о зеркальных двойниках, что могут проглотить своего хозяина. «Не пугай ребенка!» — кричал отец, не выдержав. И мама умолкала. Но сказочки сохранились у Леши в голове обрывками, нет — осколками. От них осталось только самое страшное, а хорошие концовки стерлись. Леша, как и мама, ночью боялся зеркал, но понять этот страх и уж тем более избавиться от него не мог.

У мамы и прабабушки было множество «зеркальных» предписаний: не смотреться в них после полуночи, избегать старинных зеркал — в них может таиться негативная энергия прежних владельцев, — не гадать на зеркалах, не держать дома битых — даже царапаных. Список этот был длинным, поэтому Леша не помнил его целиком. Отец же и вовсе отмахивался, называл это «бабьими выдумками» — пусть верят, если им так угодно, ему же эти правила до фонаря. Поэтому он не опасался старого зеркала. У Леши же от одной мысли о нем по телу пробегал холодок.

***

ОН СТОЯЛ ПЕРЕД притащенным из барской усадьбы зеркалом и видел в его мутной глади лишь пустоту — никакого отражения. Потянулся к тусклой поверхности, чтобы ощутить под пальцами холодное стекло и проверить, не обманывает ли зрение. Зеркало дрогнуло. Леша отшатнулся. Хотел убежать, но ноги, будто окованные свинцом, отказывались повиноваться, держали на месте, как пригвожденного.

Из мутной зеркальной глубины показалась рука. Тонкое запястье, знакомые кольца — мамины. Сердце мальчика сжалось от страха и ожидания. Затем появились локоть, плечо, голова, неестественный поворот шеи. Черты лица — мамины, нет сомнений. Но глаза… Глаза были чужими. Не ее зеленые, озорные, а черные-черные, как беззвездная глухая ночь. Улыбка кривая, обнажающая ряд острых, как иглы, зубов. Мама. И не мама. Она и не она одновременно. Желание прикоснуться к ней смешалось с отчаянным стремлением сбежать.

Мама.

Не мама.

Не-мама.

Не-мама выбралась из зеркала целиком. Щелкнув костлявой рукой по уху, с хрустом вправила свою искривленную шею. Шея встала на место. Не-мама улыбнулась — жутко. Язык, ярко-красный и острый, быстро скользнул по бескровным синим губам. Гостья приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать Леше, но из ее нечеловеческого нутра вырвался лишь скрип, режущий слух, как если бы куском пенопласта чертили по стеклу. Хотелось заткнуть уши, но руки, словно ставшие чужими, не поднимались.

Не-мама сделала шаг. Тело ее, как на невидимых шарнирах, неестественно вихлялось. Руки и ноги словно существовали отдельно. Не-мама шаталась и тянулась к Леше. Ее черные глаза расширились. Не по-человечески острые зубы клацали, готовые укусить. Лицо приближалось к Лешиному. Мальчика поглотил ужас. Ближе! Ближе! Он стоял, как парализованный. Ватное тело не слушалось. Не-мама надвигалась. Леша чувствовал на коже ее ледяное дыхание. Он закричал, но не услышал собственного крика. Острые зубы клацнули в миллиметре от его носа.

Леша подскочил на кровати, весь мокрый от холодного пота. В висках стучало: «Это была не мама, не мама, не она!» Уже рассвело, но вставать было страшно. Ночной кошмар вцепился в мальчика, холодными щупальцами сжимая его сердце.

Хлопнула входная дверь — отец ушел на работу. Леша