Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен
Сильный, подтянутый мужчина, когда-то ежедневно гладко выбритый и ухоженный, даже направляясь на стройку, теперь отрастил длинные волосы и косматую бороду. И от него ужасно пахло. Запах тела, застарелый табак, алкоголь, сочившийся из пор, и, подозреваю, случавшиеся время от времени испражнения в штаны - все это сгущалось вокруг него облаком, делая невозможным находиться рядом, хотя никто и не хотел быть рядом с ним. Человек просто сдался.
Пьянство матери тоже становилось все хуже. Хотя она оставалась активной и каждый день трезвой и вовремя приходила на свою работу по уборке домов, дома она проводила время за выпивкой и курением сигарет за кухонным столом, читая бульварные газеты о знаменитостях и их секс-скандалах. Они с отцом почти полностью перестали разговаривать и даже замечать существование друг друга.
Отец превратился в кого-то больше похожего на умирающего деда или прадеда, который слишком зажился и просто обременял семью, занимая место в доме.
Но он все еще мог со мной заговорить, когда отчаянно нуждался в пополнении запасов выпивки. И, как хороший сын, я подчинялся - в основном потому, что чувствовал себя крутым взрослым пацаном, когда заходил в винный магазин. И, возможно, подсознательно мне казалось, что выпивка его убивает, так что лучше обеспечить ему постоянный запас.
Всякий раз, заходя в винный магазин, я оглядывался и представлял, что буду здесь покупать, когда стану достаточно взрослым. Столько вариантов. Но я всегда знал, что это будет не то отцовское пойло под названием "Джим Бим".
Однажды, возвращаясь из винного магазина, я помню, как увидел Кэсси, сидящую на крыльце и курящую сигарету. В последнее время она часто там курила. И каждый раз, когда я ее видел, мне все больше казалось, что с ней что-то не так. Я подумал, может, она боится, что Брент вернется. Но тогда почему она снаружи, на виду? Разве не должна прятаться внутри? И почему не переехала в другую квартиру, о которой Брент не знает?
Мысль о ее переезде меня пугала. Моя влюбленность стала только сильнее с тех пор, как я разбил зеркало в надежде оказаться с ней в больнице. Теперь я начинал чувствовать, что мы с ней связаны даже сильнее, чем прежде. Интересно, чувствовала ли она то же самое. Должна была.
В тот конкретный день, когда я ее увидел, - думаю, это была середина января, - она стояла на крыльце без куртки, курила и страшно дрожала. Но холод ее, казалось, не беспокоил, потому что я видел, как она вынула сигарету изо рта и прикурила от нее следующую. А вот что-то другое ее явно беспокоило.
Я сказал свое обычное восторженное "привет" и улыбнулся. Она ответила мне своим обычным робким "привет", но не улыбнулась. Выглядела так, будто хотела улыбнуться, но боялась. Я не принял это на свой счет, потому что выражение ее лица говорило, что ее что-то тяготит. Что-то серьезное. Даже в моем юном возрасте я чувствовал, что ей предстоит принять какое-то трудное решение.
Я вернулся в дом и отдал отцу выпивку. От него разило хуже, чем когда-либо, и выглядел он соответственно. Кожа пожелтела, как и белки глаз - там, где они не были налиты кровью. Он протянул руку, выхватил у меня бутылку и ничего не сказал. Я удалился наверх, в свое убежище, и выкинул его и все остальное из головы.
После пары часов игры в "Нинтендо" я спустился вниз, чтобы приготовить себе ужин из хот-догов и картофельных чипсов, так как мать ушла пить со своими подругами из клининговой компании. Отец уж точно не собирался готовить мне ужин. До сих пор помню, как он храпел в своем инвалидном кресле, как циркулярная пила на полной мощности.
Закончив готовить ужин, я налил себе большой стакан "Коки" и оторвал несколько кусков туалетной бумаги, поскольку мы были идеальной семьей белого отребья и не держали в доме ни бумажных полотенец, ни салфеток. Я сложил все на поднос и отнес в свою комнату, где собирался нажраться и продолжить пытаться пройти уровень 8-1 в "Super Mario Brothers", который стал для меня довольно раздражающим испытанием.
Около полуночи я очнулся сидя на полу своей спальни, привалившись спиной к кровати. Должно быть, я задремал посреди игры, которую так и не смог пройти.
Решив, что сходить вниз почистить зубы можно и утром, я встал и решил просто завалиться в постель и спать в одежде. Душ и переодевание тоже могли подождать до утра.
Но с моего последнего хорошего испуга прошло уже довольно много времени, и, видимо, мне давно пора было получить новый.
Встав и повернувшись к кровати, я краем глаза заметил что-то за окном, внизу, на ступеньках Кэсси. Я подкрался ближе к окну, чтобы разглядеть получше. Это была Кэсси. Она все еще была там же, где и несколько часов назад.
Неужели она не сдвинулась с места с самого утра? Она все еще была без куртки и все еще курила. Кучка окурков рядом с ней подтверждала мою теорию, что она просидела на крыльце весь день.
Странно, - подумал я. - С ней явно что-то не так.
Я откинул одеяло и уже собирался запрыгнуть в постель, как решил, что еще не закончил шпионить, и снова подкрался к окну, чтобы взглянуть еще раз. На этот раз мне открылось больше, чем просто вид Кэсси.
Она все еще сидела и курила, но перед ней на тротуаре стояла фигура из моих кошмаров наяву. Темный человек. Лица его я по-прежнему не видел.
Какого черта ему нужно от Кэсси?! В голове разом взвыли миллионы сирен.
Кэсси встала и повернулась, чтобы открыть входную дверь. Темная фигура позади нее, облаченная в длинное черное пальто и федору, создававшие единый силуэт человека, поднялась по ступенькам, будто почти не касаясь их. Прежде чем последовать за ней в дверь, его красные глаза сверкнули в мою сторону. Я даже не попытался пригнуться ниже подоконника. Бесполезно. Он меня видел. Фактически, тот парализующий страх с прошлого раза снова нахлынул на меня, и я не мог даже пошевелить ни единым мускулом.
Мои глаза прикипели к его ярко-красным глазницам, которые вселяли в меня непреодолимый, ледяной ужас.
Прежде чем