Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен
Я не видел, как человек исчез или убежал, но его просто не стало. Хотя я все еще был ужасно напуган, мои ноги наконец оторвались от тротуара и понесли меня домой так быстро, как только могли. Всю дорогу домой я обливался ледяными струями пота и пыхтел, ни разу не оглянувшись.
Теперь улицы, казалось, снова ожили. Там, где прежде я видел лишь кромешную тьму, дома светились оранжевыми огнями, а дети в ярких костюмах игриво шли и скакали по улицам, пока родители медленно брели позади. Несколько обеспокоенных родителей даже окликнули меня, когда я несся мимо, спрашивая, все ли в порядке. Я игнорировал их всех и сосредоточился только на дороге прямо перед собой, решительно настроившись добраться до спасительной спальни, где фильмы будут моими любящими спутниками до конца кануна Дня всех святых.
Поразмыслив мгновение, я решил, что яркие образы страшного фильма - не лучший выбор для сегодняшних занятий после того, что я только что видел. Так что теперь я просто не мог дождаться, чтобы заглушить этот страх, затопивший мои мысли, потерявшись в книге под громкий хэви-метал из магнитофона, чтобы изгнать настоящих монстров из головы историями о выдуманных. Видеть резню и убийства на экране, возможно, было бы слишком. Жуткая книга казалась куда уютнее, чем наблюдать, как Майкл Майерс душит Линду телефонным шнуром.
Когда я наконец увидел табличку со названием своей улицы и резко свернул налево, я замедлился и позволил себе немного отдышаться. Приятное чувство финишной прямой.
То, что должно было стать мирным, глубоким вдохом, превратилось в еще один ледяной вздох ужаса, когда я увидел красно-синие огни, мигающие вниз по улице. Я знал вне всяких сомнений, что это полицейские машины, припаркованные прямо перед квартирой Кэсси. Случилось что-то ужасное, но я не мог заставить себя признать, что это именно то, о чем я догадывался.
Я медленно прошел оставшийся путь, потому что легкие больше не выдерживали бега. Дело было не в плохой форме. Олимпийского атлета придавило бы страхом, который в тот момент бурлил в моих венах. Мой разум еще не успел осмыслить то, что я только что видел в безмолвной темноте, но он ясно осознал, что мне нужно быть до усрачки напуганным.
А теперь, увидев это на своей улице, было все равно что уронить наковальню на тонущую лодку.
Пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, я продолжил идти по улице. Инстинкт оказался прав: приблизившись к полицейским машинам, я увидел, что они действительно стоят перед квартирой Кэсси. Автомобили образовали полукруг перед домом, который мне пришлось обходить, чтобы попасть к себе.
Я не видел, что там происходит, - только то, что входная дверь Кэсси была выломана, как и в ту ночь, когда отец мне почти нравился.
Мать стояла на нашем крыльце, мрачно наблюдая, и ожидая, когда кто-нибудь или что-нибудь выйдет из двери Кэсси. Заметив, что я подхожу к дому, она окликнула меня, хотя я был достаточно близко, и ее оклик выглядел нелепо. Мать, разумеется, была пьяна.
- Заходи в дом, Томми, - поторопила она меня, будто я собирался поступить иначе. - Этот плохой человек вернулся.
Мой страх сменился яростью, когда она сообщила мне новость, и я помню, как сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Все было так хорошо так долго. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел на идеально красивом лице Кэсси хоть какой-то след, кроме чрезмерных теней для век. Ее большие голубые глаза давно не знали синяков. У меня разрывалось сердце. И я был в бешенстве.
- Заходи в дом и ложись спать, Томми, - снова поторопила мать. - Не надо было позволять тебе шататься по улицам одному сегодня. Там творится настоящее безумие. Эти монстры приходят и уходят, когда им вздумается, и делают что хотят. Справедливость - это миф!
Ее пьяная бессвязная тирада продолжалась еще долго, но я решил, что лучше убегу наверх и буду наблюдать за происходящим из окна своей спальни, чем слушать очередной бессмысленный монолог. Иногда она могла сравниться с отцом, и сегодня явно был один из таких вечеров.
Когда я вошел в дом и проходил мимо гостиной, меня остановило пьяное бормотание отца. Было не позже половины девятого, а он уже невнятно тянул слова. Бутылка виски, которую он только открыл, когда я уходил, была теперь пуста более чем на две трети.
- Иди в ванную и смой эту дрянь с лица! - заорал он, разбрызгивая слюну во все стороны.
Его обычно резкий и скрипучий голос опустился до едва разборчивого, гортанного бормотания. По запаху, исходившему от него, я догадался, что он не раз обмочился.
- Не позволю своему ребенку скакать, как гребаная фея в гриме, - продолжал он. - Гребаный СПИД тебя заграбастает. Я пытался с тобой, Томми. Я, блядь, пытался. Пидор из тебя вышел, вот что.
- Это Хэллоуин, пап, - ответил я, изо всех сил сдерживая слезы, рвавшиеся наружу. Что-то в том, как его слова были не к месту и не имели смысла, еще больше выбивало меня из колеи. - Я не пидор. Это мой костюм на праздник, - выдавил я с трудом.
И тут его прорвало.
- Иди в ванную и смой эту дрянь!
Его крик почти сбил меня с ног, а сам он чуть не вылетел из инвалидного кресла. Он вложил в свой приказ все тело и, казалось, почувствовал последствия - пытаясь отдышаться, он начал бешено кашлять. От напряжения, с которым он выкрикнул последние три слова, все вены и жилы на его лице и шее вздулись, едва не прорывая пурпурную кожу. В тот момент я подумал, что его ярость его убьет, - что в каком-то смысле в итоге и произошло, конечно. Только не в ту ночь.
Ударная волна его последнего крика свела на нет все мои усилия сдержать слезы. Через мгновение они хлынули по лицу, и я зарыдал, не в силах остановиться, - что лишь сильнее разозлило отца.
- О-о. Маленькая девочка плачет, - передразнил он. - Ты просто жалкая мелкая пизда, Томми, вот ты кто.
Я побежал в ванную так быстро, как мог, пока он продолжал орать мне вслед во все горло, срывая голос. Я мог только надеяться, что он в конце концов надорвет связки и не сможет говорить день-два.