Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

— Мне мог бы и не рассказывать. Я ещё в первый раз охерел от увиденного.

— Очень надеюсь, что вы не решите навредить вашему потомку, мне и остальным моим боевым побратимам. Ведь в нынешней комплектации у нас шансы выжить выше, чем у одного Юрия.

Я расслабился и открыл сознание, мысленно разрешая копаться в моей жизни — и не только в моей. Ощущение было странное: будто кто-то перелистывает страницы книги, которую ты сам не читал, но которая написана твоей кровью. Я кожей чувствовал прикосновения чужого внимания, пока ещё не враждебного, но цепкого, как у хирурга перед операцией.

В вихре Хаоса мимо проносились обрывки воспоминаний, касающихся жизни Юрия до моего вселения: инвалидность, искалеченное тело, источник пустоты, Войда, пожирающего магию, лечение от родного отца Юрия, который долгие годы ежемесячно проводил ритуалы, восстанавливая энергоканалы мальчику. После моего подселения фрагменты стали не менее интересными, но безнадёга из них исчезла. Мы боролись. Мелькнуло лицо княгини, принявшей меня, Эльза, ставшая сестрой, мелькали битвы, в которых мы сражались плечом к плечу с душой настоящего Юрия, его тень, выходившая на защиту во время испытания Варсуса. Борьба душ остальных побратимов там тоже была. Мы вместе выгрызали победу у смерти, мы вместе делили одно тело на четверых и умудрялись при этом не сойти с ума.

К моему удивлению, Рагнар не сунулся ни в память Альба, ни в горга, ни в мою из прошлой жизни. Его интересовали только воспоминания, касающиеся его рода и его потомка. Но даже с такими ограничениями копания в моей памяти заняли у него несколько часов. Иногда Рагнар останавливался и задавал уточняющие вопросы, выдававшие в нём не просто воина, но и опытного стратега, не зря получившего звание архимага при жизни.

Я почувствовал момент, когда Рагнар оставил в покое мою память, перестав выворачивать её наизнанку под разными углами. Мне же в подарок остались тошнота и звенящая тупая боль в голове, будто я несколько суток не спал и бодрил себя алхимией.

— Вот такие у нас исходные данные, — закончил я, когда смог слегка отдышаться и собраться с мыслями.

— Надо же… какая интересная последовательность вероятностей… противоречащая всем законам вселенского равновесия… Каждая вероятность по отдельности вполне возможна, но в одной цепочке… это называется чьей-то волей.

— Я вам с ходу трех кандидатов на должность кукловода назову: Пустота, Хаос, Тадж. Мне у родового источника показали лишь одну вероятность исхода грядущей Долгой ночи, и я в ней гарантировано подыхал. Теперь вот ищу другие варианты, собираю союзников. Даже с вами я на встречу пришёл договариваться по этой причине. В этой войне мне любые союзники пригодятся: и живые, и мёртвые.

Рагнар долго молчал. Вихрь Хаоса вокруг нас замедлился, лица-маски больше не мельтешили, а замерли, вслушиваясь. Наконец ярл Утгарда хмыкнул и покачал головой.

— Если ты думаешь, что удивил меня своей историей, — произнёс он, и в его голосе мне почудилась тень усмешки, — то и мне есть чем тебя удивить. Рагнаром Безумным меня прозвали за то, что я единственный, не считая Исдракена, поверил в пророчество вёльвы о грядущем конце света и Долгой ночи.

Я уставился на него.

— Так вы…

— Да, — кивнул он. — Но «Безумным» меня прозвали не только за это.

Рагнар обвёл рукой вихрь Хаоса, всё ещё лениво круживший вокруг нас, и в его льдисто-голубых глазах промелькнула печаль.

— Я был архимагом Хаоса, Юрдан. И, как у всякого архимага, у меня был дар. Мои современники считали, что я непобедим. Я не проиграл ни единой битвы за свою жизнь. Все думали, что я в совершенстве владел Хаосом, но это была неправда. Хаоситом я был посредственным. Архимагом я стал в пассивном навыке. Насколько я знаю, таких архимагов в истории не было более, разве что артефакторам могли присвоить нечто подобное за созданные шедевры. Хотя…

Я улыбнулся с гордостью: бабушка, оказывается, пошла по стопам своего древнего предка, умудрившись повторить его достижение.

— Хотя Елизавета явно пошла по моим стопам, пусть и в своём направлении, — вынужден был признать Рагнар.

— И всё же, каков ваш дар? — не удержался я от напрашивающегося вопроса.

— Мой дар — просмотр вероятностей. Люди нынче назвали бы это видением граней будущего. Я видел не то, что случится, — нет, это были тысячи, десятки тысяч ветвей, и в каждой из них мир сворачивал на свой лад. Я перебирал их, одну за другой, пока не находил ту, что вела к нужному исходу. Дар это был или проклятие — до сих пор не решил.

Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Современники говорили, что я бесстрашен до безумия. Ходил в бой берсерком, без щита, без страха. А всё потому, что я заранее знал, в какой ветви умру, а в какой — выживу. И пока видел перед собой ту единственную линию, где возвращался из сечи живым, — мне нечего было бояться. Я предвидел собственную смерть много раз. И каждый раз выбирал другую грань, откладывал её, уводил судьбу в сторону. Люди видели безумца, который плюёт на смерть. А на деле это был кропотливый расчёт.

Вихрь вокруг нас замер, будто сам Хаос прислушивался к словам своего ярла.

— Я предвидел и Долгую ночь. Единственный вариант, при котором Утгарды смогли бы её пережить, я держал перед глазами десятилетиями, поверив вёльве тогда, когда весь север над ней смеялся. За это меня и сочли безумным. Мол, свихнулся ярл, гоняется за призраками, говорит о конце света. А истина оказалась глубже, чем любой из них мог себе представить.

— И вы готовились, — тихо произнёс я, уже не спрашивая, а утверждая.

— Готовился, — эхом отозвался Рагнар. — Строил то, что должно было пережить падение мира. А когда пришёл мой час, когда я увидел ту грань, обойти которую уже не смог бы никаким выбором… — он замолчал, сжав посох так, что костяшки его призрачных пальцев побелели. — Тогда я и решился создать спуд. Не из гордыни, не из страха смерти. Просто от мёртвого ярла роду мало пользы. А от спуда, выкованного моей собственной силой и жизнью, хоть какая-то. Так что да, современники были правы лишь в одном: я и правда был безумен. Безумен в своём упрямстве не уйти, не оставив после себя ничего.

— Съёрд обучил, как создать спуд? — задал я вопрос, уже догадываясь, какой услышу ответ.

— Он