Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

Первого, что рванулся, Ратмир принял на копьё. Наконечник вошёл под лопатку. Волк повис, Ратмир наступил ногой на тушу и выдернул копьё рывком, и в это время второй прыгнул на щит.

Ратмира отбросило спиной на ель. Он ткнул копьём наугад, попал во что-то мягкое, волк заверещал и отскочил.

Третий обошёл его сзади и вцепился Гордею в ногу. В раненую, поверх тулупа, и потащил.

Ратмир развернулся, но не успел.

Гордей открыл глаза. Он не понял, где он и что происходит. Гордей увидел над собой волчью морду, и вместо того, чтобы закричать, ударил.

Кулаком, снизу в челюсть, со всей силы, какая у него была.

И Ратмир отчётливо услышал, как что-то хрустнуло. Волк отлетел на два шага, сел в снег и замотал головой. Нижняя челюсть у него висела набок, перекошенная, и он пытался закрыть пасть… а не мог. Потом развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь.

Гордей сел. Схватился за голову, застонал, но сел. Потом нащупал саблю. Поднялся, держась за ель, и встал к ней спиной. При этом его сильно качало. Но быть съеденным в планы Гордея явно не входило.

— Много их? — спросил он.

— На нас с тобой хватит, — ответил Ратмир, следя за волками.

— А чего мы из пистолей не бьём?

— Татар боюсь.

Гордей кивнул.

— Ясно, — отозвался он и ударил саблей волка, который сунулся к нему из-за ели. Попал плашмя, и волк ушёл почти целым.

Дальше Ратмир помнил урывками. Они стояли спиной друг к другу, он бил копьём, а Гордей рубил. Костёр почти прогорел, стало темно, и видны были только глаза.

Раз Гордей осел на колени и сказал, что, кажись, голова кружится.

— Не смей сдаваться, — прорычал Ратмир. — Я тебя сюда час волок. Помрёшь, я тебя с того света достану.

— Кха… — вырвало Гордея, после чего он сказал. — Нашёл чем напугать, — и поднялся.

Потом вышел вожак.

Тот был крупнее других на голову. Седой, с драным ухом. Он шёл прямо, и волки перед ним расступались. Он остановился в пяти шагах и смотрел на Ратмира.

И тот поднял копьё.

Вожак прыгнул раньше, под щит. Челюсти сомкнулись на краю щита, и он рванул так, что вывихнутое плечо отдалось болью и Ратмир упал на колено. А копьё выпало из руки.

Волк рвал щит и дерево трещало.

Ратмир выхватил нож правой рукой и ударил в бок, куда достал. Нож скользнул по рёбрам. Ударил ещё, и нож вошёл под рёбра. Вожак взвыл, разжал челюсти, повернулся к нему всей мордой и кинулся в лицо.

Ратмир закрылся щитом, но щит съехал, и челюсти сомкнулись на левом плече, на свежевправленном. Ратмир заорал так, что сам себя не узнал. Он сунул нож снизу, под горло, надавил всем весом, и они покатились по снегу. Волк рвал плечо, а он давил нож.

Вожак затих не сразу. Ещё дёргался. Потом обмяк.

Ратмир лежал на нём и не мог встать. В какой-то момент Гордей встал рядом с ним сжимая саблю.

— Ушли, — сказал он.

Ратмир поднял голову. Между елями было пусто. Только один стоял поодаль и смотрел, но потом ушёл тоже.

Он перевернулся на спину.

— Живой? — спросил Гордей.

— Ага.

Гордей сел в снег, сабля выпала из руки.

— Голова, — сказал он. — Как колокол.

— Ложись. Не вставай больше.

С этим Гордей не стал спорить и вернулся к сосне.

Ратмир отдышался и поднялся. Лежать было некогда. Костёр он раздул из углей, нарубил ещё хвороста. Рука не слушалась почти совсем, но огонь был нужен, если они не хотели замёрзнуть ночью.

Потом вскипятил снова воду. Соль всыпал из кисета. Попробовал на вкус. Было солоно, поэтому добавил ещё снега.

Стрелу из ноги Гордея он вынул сразу, как вода закипела. Взялся за древко, сказал «терпи» и потянул. Гордей терпел. Наконечник вышел с мясом, но чисто, без обломков. Ратмир промыл рану солёной водой, и Гордей зашипел, потому что соль жгла, но не отдёрнулся.

Голову промывал дольше. Разлепил волосы, вычистил из раны грязь с еловой хвоей. Рана была рваная, с закраинами, но кость под ней, насколько он мог нащупать, была цела.

Замотал тряпицей, оторванной от рубахи Ваньки.

Себя Ратмир осмотрел последним. Тулуп на плече был разодран, в рубахе остались четыре дырки. Клыки дошли до мяса самыми кончиками, дальше не пустила ватная поддёвка. Он промыл их тем, что осталось в котелке, и зашипел не хуже Гордея.

— Спи, — сказал Гордею, хотя тот уже и так спал. Ратмир прекрасно понимал, что караулить придётся только ему.

Ратмир сел к костру. Но усталость взяла своё и… он заснул. Благо больше никто к ним не наведался.

Но утром Ратмир проснулся, услышав треск ветки. Ратмир открыл глаза, не двигаясь. Костёр еле тлел, а Гордей ещё спал.

Ещё хруст. Кто-то шёл. Волк ветками не хрустит, значит, человек или конь.

Ратмир дотянулся до Гордея, зажал ему рот ладонью. Тот проснулся, дёрнулся, увидел лицо Ратмира и затих.

— Татары, может, — шепнул Ратмир. — Держи.

Сунул ему пистоль. Оба арбалета взвёл, упирая ногой, и положил рядом с Гордеем. Себе взял второй пистоль и копьё.

Стали ждать.

Первым из ельника появился конь.

И Ратмир узнал его раньше, чем увидел целиком. Это был Барс. На Барсе сидела Ива, и Ратмир сначала обрадовался, а потом увидел, что руки у неё связаны спереди, а во рту кляп из тряпки.

Повод держал Светозар. И даже издалека он увидел, что на лице от глаза до подбородка шли четыре свежие борозды, как от кошки.

Парень увидел костёр, потом Ратмира с Гордеем. Остановился, и лицо наполнилось радостью.

— Ратмии-ир, — произнёс он. — Живой…

Ратмир поднял пистоль ему в грудь.

— Стоять.

Парень встал. Барс тоже.

Ратмир смотрел на связанную Иву и на то, как парень держит повод. Увёл дочь боярина. Связал. Куда вёз? К татарам продать? Или ещё чего похуже?

— Руки, — сказал Ратмир.

Парень поднял руки. Повод выпустил.

— Ратмир, ты чего? Это же я, Светозар…

— Зачем связал?

— Так боярин! — затараторил быстро Светозар, глотая слова. — Боярин закричал мне… хватай, говорит, Иву Григоьевну, спасай, уводи! Я и схватил! Она меня по роже, вот, — он показал на царапины, — я ей в челюсть дал, потому что не хотела