Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов
Я слез с мерина за сотню шагов до ворот и пошёл пешком.
Ратмира обнял первым. Хотя виделись совсем недавно, но этот жест показывал моё особое к нему расположение. Потом обнял Глава. Некраса хлопнул по плечу. Богдан поклонился в пояс, и его я тоже обнял. Потом он увидел князя за моей спиной и поклонился ещё раз.
Леонардо подошёл последним.
— С возвращением, Дмитрий Григорьевич, — сказал он. — Завтра я тебе кое-что покажу.
В ворота мы вошли пешком. Народ шёл с нами, и до подворья я пожал рук тридцать, не меньше. Кричали про Орду, спрашивали про своих, и я отвечал, кому мог, а остальным говорил, что списки у Ратмира.
На подворье меня ждали домашние.
Они стояли на крыльце. Нува, нянька детей, вела Анфису и Аню за руки, а Юра шёл сам, чуть впереди, и смотрел на мои сапоги. За ними, в дверях, стояла Олена, и в руках у неё был кулёк.
Девочки увидели меня первыми.
Аня закричала «Папа!» и побежала, Анфиса за ней, и обе врезались в меня у нижней ступени. Я присел и поцеловал одну и другую, а потом поднял их на руки. Пронёс девочек несколько шагов, до крыльца, и опустил, когда дошёл до Олены.
Она стояла и смотрела на меня. Кулёк она держала у груди, и из кулька торчал нос.
Я обнял её вместе с кульком и поцеловал в щёку.
— Я дома, — сказал я.
Олена улыбнулась, и по лицу у неё покатилась слеза.
— Я хотела подарить тебе мальчика, — сказала она.
— Ты родила нам дочь, — ответил я.
Она кивнула и уткнулась мне в плечо, и так мы простояли сколько-то, я не считал.
Нурбану, толмачка, что спасла меня в Хаджи-Тархане, стояла в стороне, у поварни. В русском сарафане и в платке я узнал её со второго взгляда. Она чуть наклонила голову, и я кивнул в ответ.
Что творилось на дворе, я разобрал позже. Собаки лаяли так, что их отгоняли кнутом. Бабы из поварни стояли у плетня и вытирали глаза фартуками. Богданова охрана спорила с княжеской, кому ставить коней в какую конюшню, и Богдан дело быстро решил. Это я понял по тому, как крики смолкли. Глафира вышла на крыльцо, обняла меня. Брат Иван, девяти лет, ждал своей очереди… стоял рядом с Юрой.
Я обратил на них внимание и повернулся к Ратмиру.
— Сабли неси, — сказал я.
Оказалось, он уже держал их наготове и передал мне. Две детские сабли из Сарая, в ножнах с медью, одна Юре, другая Ивану. Ратмир отдал их мне, а я отдал мальчишкам. Иван вынул свою сразу, и Глафира охнула. Юра вынимать не стал. Он держал её обеими руками и смотрел на меня снизу вверх.
— Моя? — спросил он.
— Твоя.
Он прижал её к себе и ушёл за спину Нувы.
Князь Бледный слез с коня последним. Аня, увидев его, побежала к нему через весь двор. Он присел, чтобы обнять ее. Держал внучку и говорил ей что-то в волосы.
В доме Олена провела ладонью по моим рёбрам через кафтан и ничего не сказала. Я сказал, что в походе кормили через день, и она не улыбнулась.
Потом я взял Арину.
Олена развернула кулёк на лавке, девочка проснулась и заорала. Голос у неё был такой, как и говорил отец, что им можно было поднимать казарму. Я взял её под голову и под спину, как брал Аню пять лет назад, и она заорала громче.
Григорий был прав. Глаза у неё были мои, голубые, и смотрела она ими сердито.
Она ухватила мой палец и держала крепко. На руке она тянула хорошо, по моему прошлому счёту килограмма на четыре, для десяти дней это было много.
— Инна смотрела? — спросил я. Лучше неё повитухи у меня не было.
— Да, сразу как приехала, — ответила Олена. — Сказала, что мы обе здоровые.
Я вернул дочь Олене, и Арина замолчала сразу, как только попала к матери.
За столом я сидел полночи.
Остались князь, Григорий, Ратмир и Глав. Остальных Нува выпроводила, детей увели, и Олена ушла кормить.
Глав говорил коротко, как всегда. За восемь месяцев чужих в Александрийске ловили всего двоих, купцов из Твери: расспрашивали про пистольную, и обоих Глав отправил восвояси целыми. Лесопилка на четыре полотна работает, стекловарня дала за зиму столько, что склад полон. Про хутор, где Леонардо тайком вскрывает тела, он при князе не сказал ни слова, и спрашивать я не стал. Остальные дела мы решили обсудить позже. Всё равно я в тот момент мало воспринимал информацию.
Про Думу и про казну тему не поднимали. Один раз Юра выглянул, в рубахе, с саблей, и его тут же забрала Нува. Князь посмотрел ему вслед и промолчал. Григорий это заметил, я тоже, и мы молча налили по одной.
Разошлись, когда свеча догорела до половины.
Наверх я поднялся в темноте, держась за стену.
В спальне горела лампадка. На кровати лежала Олена. Она ждала меня и не дождалась, уснула поверх покрывала, с косой на подушке. Люлька стояла у стены, и Арина в ней сопела.
Я обнял её, и она тут же проснулась.
— Дима…
— Спи давай, — сказал я.
Она потянулась ко мне.
— А ты не хочешь?
— Очень хочу. Но ты недавно родила, лучше не торопиться.
Шесть недель надо ждать, и как лекарь я видел, чем кончается, когда не ждут.
Олена вздохнула, прижалась ко мне и быстро уснула.
Плечи разбудили меня раньше петуха. Я лежал поверх покрывала, в рубахе и штанах, как лёг, и правая рука ныла от локтя до плеча, как на второй день после дыбы. Рядом спала Олена, одетая, лицом ко мне, и коса её лежала у меня на груди. Я снял косу с груди и сел. Олена открыла глаза, посмотрела на меня.
— Спи, — сказал я.
Она закрыла глаза.
Во дворе было серо. Караульный на воротах повернул голову, узнал меня и