Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

— Лечение для супруги и убежище для неё и ребёнка. — Он выпрямился и посмотрел мне в глаза. — Уинен, вернула себе трон и жаждет мести. Я бы смирился с войной, проклятием, преследованием. В конце концов, за пять тысяч лет супружества я изучил эту психопатку неплохо. Но ребёнка я ей не отдам. Я вас прошу, спрячьте супругу и моё дитя. Они не должны попасть в руки Уинен.

Я перевёл взгляд на ворота, за которыми всё ещё толпились преподаватели и боевые маги. Потом обратно на бывшего короля.

— Вы предлагаете мне нарушить союзный договор с Уинен, пригреть в своём доме женщину, которую она считает предательницей, и встать между вами и её гневом. И всё это — потому, что она беременна?

— Потому что в ней — дитя, которое не должно умереть, — тихо ответил Таурохтар. — Вы же не станете убивать ребёнка, князь. Я знаю, что вы не станете.

— Уинен тоже не станет, — решил я отчасти намекнуть на планы новой-старой королевы Альбиона.

Таурохтар же только фыркнул на моё замечание:

— Конечно, не станет. Она посадит это дитя в золотую клетку и будет помыкать им, как марионеткой. Уинен бредит потомством с собственной кровью. Она и меня-то использовала как племенного бычка-производителя. — Он выплюнул это слово с такой горечью, что я невольно поверил ему. — Днём могла не сказать ни слова, зато ночью не слезала, пока досуха не выжмет. И если вы сейчас скажете, что это мечта, то хера с два. Попробуйте в таком режиме прожить пять тысяч лет с нелюбимой женщиной, и я посмотрю, на что вы решитесь.

Я не сдержал короткого смешка, хотя смеяться было не над чем. Таурохтар, похоже, принял это как позволение продолжать.

— Таурэтари со мной общалась. Проводила время, жалела, видя, как сестра ко мне относится. Я должен был чувствовать себя королём, а чувствовал наложником в гареме. Уинен даже дворец построила, куда был запрещён вход кому-либо, кроме неё и сестры. А мне — выход. — Он усмехнулся зло, без тени веселья. — Проживёте пять тысяч лет так? Понравится? Я предлагал разойтись. Пусть бы выбрала кого-то другого, тогда выбор был гораздо шире, чем сейчас. Но нет… она зациклилась, что наши дети смогут и на земле, и в воде держать оборону.

Он замолчал, глядя в снег под ногами, и я вдруг понял, что стою и слушаю его, как слушают исповедь, не зная, как относиться к услышанному. Меня, по большому счёту, их семейные разборки не касались, но такое фактическое сексуальное рабство или репродуктивное… это в голове не укладывалось. Не удивительно, что Таурохтар не просто психанул, а потянулся к сестрице королевы. Та хоть разговаривала с ним…

Выслушивая сбивчивые объяснения, я в который раз убедился, что не бывает безоговорочно правых и виноватых…у всякого своя правда, а я не судья. Действовать я мог лишь исходя из собственных принципов и уже взятых обязательств, что в текущих обстоятельствах было ой как непросто.

— Ваша личная жизнь меня не касается, — сказал я, возвращая разговор в нужное русло. — Но вы просите меня влезть в неё по самые уши. И вы до сих пор не объяснили, почему я должен это делать.

— Потому что вы уже в неё влезли, князь, — Таурохтар поднял взгляд. — Вы освободили Уинен, а ваша сестра помогла нашему малышу. Вы помогли моей бывшей жене вернуть власть, а теперь она устроила загонную охоту на мою семью. Вы тоже в ответе за то, что происходит.

— Вы сейчас ходите по очень тонкому льду, пытаясь переложить ответственность за свои поступки на человека, к которому и сами же прибежали за помощью. Я почувствовал, как внутри меня всколыхнулся гнев, но не подал виду. Гнев плохой советчик в дипломатических переговорах, как и отчаяние. — Я помог Уинен, потому что она была заточена, — процедил я. — Вам напомнить, что вы с супругой держали её в тюрьме сотни тысяч лет? А теперь просите спасти вас от её гнева.

— Я не забыл. — Он покачал головой. — Я помню каждый год, который она провела под Байкалом. Вначале, мы надеялись, что она поймёт, каково мне было сидеть во дворце, как в клетке. Мы собирались отпустить её через пять тысяч лет. Срок в срок с моим заточением. Но случилась война с Махашуньятой, и мы откупились. Этого бы она на мне простила.

Таурохтар, видя, что я молчу, не унимался.

— Я хочу вернуться и попробовать договориться, но сестру Уинен не простит. А я не хочу отдавать в руки этой психопатки жену и ребенка. В Альбионе мне просить помощи не у кого, а спрятать дитя у вас, вдали от неё… это выход… Вы сильны и влиятельны, ваша сестра сможет спасти наше дитя, и если вы будете видеть выгоду, то не побоитесь дать отпор Уинен.

— Моя сестра по доброте душевной поддержала дитя, а не выписала вам пропуск в наш дом. — Я оглянулся на Эльзу, и та едва заметно кивнула. — Вы вообще представляете, сколько стоит подобная специализированная помощь? Лекарь уровня моей сестры с триадой, способный сдерживать древнее проклятие, — это не тот ресурс, который разбрасывают направо и налево.

— Я понимаю, что нет ничего бесплатного… Я заплачу.

— Чем? — Я приподнял бровь. — У вас больше нет трона, нет казны, нет земель. Уинен всё это уже забрала.

Таурохтар помолчал, потом заговорил медленно, словно бросая на стол карты, которые берёг до последнего:

— У меня есть то, что не знает даже Уинен. Места пленения других духов Альбиона. Я знаю, где они запечатаны, и могу указать вам. Это не только духи земли и воды. Среди них есть и те, кто в прошлом имел дело с Первородными сущностями. Освободите их и получите верных боевых союзников.

«М-да, расту! Скоро со мной вообще, как с Пустотой, душами расплачиваться начнут», — приходили на ум далеко не самые здравые мысли.

И все же я не мог не признать, что валюту для обмена он выбрал правильную. Однако, искусство торга предполагало дожимать своего собеседника до максимума, не выказывая особой заинтересованности. Потому я только отмахнулся:

— Этим вы можете попытаться откупиться от Уинен. Меня подобное мало интересует.

Взгляд Таурохтара заметался из стороны в сторону, в поисках выхода, и по тому как полыхнули зеленью его глаза, он его явно отыскал:

— Вы, князь, за своих готовы на всё. Я тоже. Я предлагаю вам сделку жизнь за жизнь. То существо, что оберегало вашу сестру в