Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

Это же тело было не таким. Брат Бризе не пренебрегал физическими упражнениями, да и с момента ощущения себя в теле и взятия его под контроль Тимус принялся усиленно заниматься, гоняя заодно и своих орденцев, восстанавливая им не только магические кондиции, но и физические. Но всё же это было не то. Бледная, невыразительная внешность теперь контрастировала с крепко сбитой фигурой. По сравнению с фрау Листен он смотрелся хуже бледной моли рядом с бабочкой махаоном или павлиньим глазом.

Можно было, конечно, отвернуться, чтобы не видеть пренебрежения в глазах заинтересовавшей его женщины. Но смысл? Этого-то бояться, значит, себя обманывать. Тимус реально оценивал собственные шансы, а потому не отвернулся, просто принялся стаскивать через голову несколько слоёв церемониальных орденских одеяний, пока не остался в холщовой рубахе и штанах. Если их не снимать, казалось, что он просто очень больной, измождённый человек. Но если уж снять, то становились видны реальные прорехи в теле, которые до того скрывала одежда.

Всё, что могла сделать фрау Листен перед судом, — это восстановить ему лицо, шею, руки от запястья до кончиков пальцев. Остальное скрывало орденское одеяние. Органы критически важные подлатать тоже кое-как смогла. Все три дня Тимус не участвовал в литургиях, через боевые пятёрки передав, что на него было совершено покушение и ему нужно восстановиться. О том, что на их лидера охотятся, в Ордене знали, но всецело поддерживали бывшего брата Бризе, неимоверно гордясь, что тот смог поднять голову, дать отпор австро-венграм и ещё совместно с ними нанести визиты вежливости, усиливая собственных людей.

Сейчас же, скинув и рубаху, и штаны и оставшись вовсе в подобии набедренной тканевой повязки, Тимус с опаской ждал реакции фрау Листен. Та цепким взглядом прошлась по всей его фигуре, несколько раз обошла вокруг него, а после кивнула сама себе и впервые позволила себе тень улыбки.

— На самом деле неплохо. За трое суток места моего вмешательства не отмерли, а держатся крепко в качестве заплаток, и распад дальше не распространился без непосредственного воздействия, чем бы там на вас ни влияли. Так что вполне можно работать полноценно. Конечно, я вам былые кондиции не верну, но результат будет всяко лучше, чем погребальная тризна.

Тимус молчал, а фрау Листен запела. Голос её был тихий и мелодичный, что-то из песен весьма напоминало мотивы их старых ирликийских конструктов, но с вкраплениями индийских мотивов и слов. Те тоже использовали нечто подобное, асаны или мантры. Лёжа под воздействием фрау Листен, Тимус задумался, что, возможно, один из их числа когда-то успел переродиться и в Индийской конфедерации, в древности, раз у них остались в памяти подобные отголоски конструктов, которые в исполнении фрау Листен отлично работали, обретая силу исцеления.

Под конец получасового сеанса фрау Листен побледнела. Однако же песнь была не завершена, и она всё чаще стала сбиваться. И тогда Тимус позволил себе опустить ладонь на бледную руку девушки и сказать:

— Хватит. Остановись. Меньше всего я хочу, чтобы ты черпала из себя. Мне не критично, я подожду ещё.

Фрау Листен покраснела и выдернула руку из-под его ладони, резко оборвав мантру.

— Тот брат Бризе, которого я знала, исчерпал бы меня до дна, но даже не заикнулся. Неужто близость смерти действительно так повлияла на вас?

— Она на всех влияет, — тяжело ответил Тимус. — На меня, так уж, кажется, в третий раз глаз положила. Так что вы уж простите, если в чём-то был не прав во время наших прошлых взаимоотношений, и не сочтите за грубость принять это.

Тимус вынул из-под кушетки небольшой деревянный чемоданчик, особо ничем не примечательный. Идея пришла ему внезапно, когда он вспоминал тренировки фрау Листен с принцессой. Там бой шёл на деревянных мечах. Тогда Тимус, повинуясь порыву, заказал подарок для своей спасительницы.

— Это вам.

Он передал ящичек и принялся пристально вглядываться в лицо девушки, в надежде увидеть хотя бы какую-то ответную реакцию.

Внутри лежало два комплекта метательных ножей: один под взрослую руку, другой под детскую, по восемь ножей в каждом. Ножи фрау Листен были инкрустированы розовым ониксом, а ножи для принцессы — маленькими капельками янтаря. Во взгляде гувернантки принцессы мелькнуло удивление, а после и мрачное удовлетворение.

— Вы уж простите, — пояснил Тимус, — однажды имел счастье наблюдать вашу тренировку с принцессой и подумал, что, кроме ближнего боя, ей бы неплохо уметь устранять противников на дистанции. Понимаю, что для ребёнка это не самые лучшие знания и умения, но, возможно, когда-то они спасут ей жизнь. Не отказывайтесь, это от чистого сердца.

Фрау Листен колебалась лишь секунду, а после отрывисто кивнула, захлопнув ящичек.

— Благодарю, ваше святейшество. Чего уж греха таить, удивлена.

— Надеюсь, что приятно.

Фрау Листен вновь кивнула. Часы на стене пробили два раза, разрушая очарование момента, и гувернантка будто встрепенулась от оцепенения.

— Прошу меня простить, служба. Поправляйтесь, ваше святейшество, и дня через три ждите ещё в гости.

Она встала с кресла, стоявшего возле кушетки, а после её взгляд невольно упал на плед, брошенный здесь же, на спинке. Боролась она с собой долю секунды, но всё же взяла плед и накрыла им иерарха, а после с ящичком в руке выскользнула из кабинета. И отчего-то эта спонтанная забота наги грела сердце Тимуса нынче гораздо больше, чем весь получасовой сеанс излечения в её исполнении до того.

Уинен откровенно маялась от безделья в этой глухой дыре. Когда-то ей казалось, что, если она освободится, то тут же явится на родину и воздаст своей предательнице-сестрице и муженьку-изменщику по заслугам. Но сейчас она вынуждена была терпеть и ждать. Да и оставленная для присмотра за ней Эсрай одним своим видом с прищуром и неизменной улыбкой будто напоминала, что Юрий и она в курсе мыслей Уинен.

Морская владычица никогда не могла похвастаться терпением, но тысячелетия плена научили её этому сложнейшему из качеств характера. С неизменной холодной улыбкой Уинен душила внутри себя порывы, а когда становилось невмоготу, то укутавшись во множество мехов, которые, надо признать, были приятны к телу, она уходила гулять по берегу Байкала, нынче замёрзшего и укрытого снегом и льдом. Уинен приходилось изучать информацию по международной обстановке, которая крайне изменилась за последние сотни тысяч лет. Единственное, чем бывшая королева категорически не хотела заниматься — это учиться взаимодействовать с человечком, с которым она сама же и связала себя ради спасения.

Это было сложнее всего. Раньше вода, её первородная стихия, отчасти заглушала