Грязь и золото - Lost In Space

— Выздоравливайте, Легат. Мы дойдем до границы.

Я вышел из претория под холодное, усыпанное чужими звездами небо Красных гор. Ветер свистел в ущелье, закручивая спирали морозного тумана вокруг моих ног. На моей шее ровно и тепло вибрировал серебряный торквес, а в руке я сжимал символ своей новой, абсолютной власти над тремя сотнями отчаянных душ.

Я больше не был просто опционом-выживальщиком. Теперь я был Центурионом девятой вспомогательной. И у меня было триста «штрафников», которых мне предстояло превратить в идеальную инженерно-штурмовую машину. Игра пошла по крупному, и я был готов сделать свой первый ход.

Сброд и сталь

Тяжелый палисандровый жезл vitis, обвитый серебряной проволокой, лежал в моей руке непривычно тяжело. Это был не просто символ власти, это был маркер новой системной задачи, уровень сложности которой зашкаливал за все разумные пределы.

Я шел по темным, покрытым ледяной коркой улицам форта Castra Minervae, направляясь к его западному сектору. Воздух здесь становился все более затхлым, пахнущим гнилой соломой, нечистотами и застарелым перегаром дешевого, неочищенного спирта, который солдаты гнали из подгнивших легионных сухарей.

— Ты сошел с ума, лигуриец, — раздался из темноты тихий, ровный голос.

Я остановился и обернулся. Из морозного тумана, плавно покачивая бедрами, вышла Валерия Децима. На её плечах лежал грубый солдатский плащ, но даже в нем она ухитрялась сохранять осанку патриции Ромата. В её руках не было жезла — он был спрятан под плащом, но её серо-стальные глаза светились в полумраке мягким, едва заметным фиолетовым светом.

— Госпожа Децима, — я слегка наклонил голову. — Ночное время в форте — не лучшее время для прогулок патриции. Тем более в западном секторе.

— Западный сектор — это выгребная яма, Луций, — она подошла ближе, и я почувствовал знакомый, сухой запах озона. — Девятая вспомогательная когорта. Сброд, мародеры и дезертиры, которых пожалели на арене только ради того, чтобы они сдохли здесь, забивая своими телами проходы в ущельях. И Клавдий отдал их тебе. Он просто подписал тебе смертный приговор. Ты не продержишься там и до рассвета. Тебе перережут горло за твой серебряный торквес в первую же ночь.

— С точки зрения теории систем, госпожа Децима, любая хаотичная структура стремится к упорядоченности, если к ней приложить правильный вектор внешней силы, — спокойно ответил я, перекладывая центурионский жезл в левую руку. — Эти люди — высокий энтропийный хаос. Но хаос всегда пластичен. Из него можно выковать самый прочный инструмент, если знать, куда бить молотом.

Валерия пристально посмотрела на меня. В её взгляде смешались гордость, злость и то самое непреодолимое любопытство ученика, которое я так бережно взращивал в ней последние дни.

— Я иду с тобой, — внезапно произнесла она, вздернув подбородок.

Я приподнял бровь.

— Это не место для экскурсий. Там будет грязно, шумно и, скорее всего, очень мокро. Ваше патрицианское самолюбие может пострадать от лексикона этих людей.

— Мое самолюбие не пострадает, потому что я — Децима, и любой из этих ублюдков знает, что моя молния превратит его в кучу углей быстрее, чем он успеет открыть свой грязный рот, — отрезала она, и её глаза на секунду вспыхнули ярче. — К тому же, я хочу увидеть, как твоя «простая физика» справится с тремя сотнями диких зверей. Если они убьют тебя, я должна буду забрать торквес обратно. И… я не хочу, чтобы единственный человек в этом лагере, который умеет думать, сдох в канаве из-за кучки пьяных калек.

«Гордость и любопытство — мощнейшие мотиваторы, — подумал я, запуская мысленный анализ. — Она не может смириться с тем, что я, "человек из низов", знаю о мире больше, чем её академические учителя. Она хочет понять мой метод. Отлично. Иметь за спиной портативную электростанцию мощностью в пару мегаватт в условиях бунта — это отличный тактический резерв. Даже если она будет просто стоять и изображать грозное божество».

— Хорошо, — кивнул я. — Но при одном условии. Вы молчите и не вмешиваетесь, пока я не попрошу. В этой когорте теперь только один закон — и это закон моего жезла.

— Посмотрим, лигуриец, — усмехнулась она, делая шаг вперед и увлекая меня за собой вглубь западного сектора.

Западный сектор форта встретил нас тишиной, которая была гораздо опаснее любого крика.

Здесь не было ровных рядов кожаных палаток, как в первой центурии. Вместо них стояли полуразвалившиеся, наспех сколоченные из сырых досок бараки и рваные шатры, обмазанные грязью для тепла. Вокруг тлели костры из сырого лапника, пускающие густой, едкий дым, который прижимало к земле холодным туманом.

Никаких часовых. Никаких дозоров. На деревянной бочке у входа в сектор лежал легионер в расстегнутом кожаном панцире, уткнувшись лицом в лужу собственного рвотного зелья. Его гладиус валялся в паре метров, наполовину занесенный ледяной крупой.

Я подошел, наступил подошвой калиги на клинок и резко пнул бочку.

Она с грохотом перевернулась. Солдат покатился по замерзшей грязи, судорожно пытаясь вдохнуть и хватаясь за пустой пояс.

— Подъем, боевая единица, — сухо скомандовал я, нависая над ним. — Твой пост сдан противнику. Ты мертв.

— Ч-что… какого хера… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать мутные, красные от дешевого пойла глаза на моей кольчуге. Увидев серебряный торквес и палисандровый жезл в моей руке, он осекся, но страха в его лице не было. Только тупая, звериная злоба. — Ты еще кто такой, щегол? Иди мимо, пока зубы целы…

Я не стал тратить слова.

«Физика удара: масса шеста — полтора килограмма, плечо рычага — восемьдесят сантиметров, точка приложения — внешняя сторона бедра в области малоберцового нерва. Требуется минимальное усилие для временной парализации конечности».

Короткий, резкий удар концом шеста пришелся точно в цель. Солдат взвыл, его нога мгновенно подогнулась, и он снова рухнул в грязь, катаясь от острой боли.

— Я твой новый Центурион, — произнес я, не повышая голоса. — Имя?

— В-Вулкан… — прохрипел он, прижимая ладони к онемевшему бедру. — Декан Вулкан… ублюдок…

— Поднимайся, Вулкан. И созывай весь этот свинарник на площадь. У вас три минуты. Если через три минуты здесь не будет всей девятой когорты, я начну уменьшать количество ваших суточных рационов в геометрической прогрессии. Время пошло.

Из бараков начали выходить люди. Они появлялись медленно, как тени, выползающие из загробного мира Аида.

Триста человек. Это действительно был сброд. Здесь были бывшие гладиаторы с клеймами на плечах, татуированные германские наемники, осужденные за насилие, и, что самое страшное, — эфирные калеки.

Я видел их ауры через свое зрение. Это было жуткое зрелище. Вместо ровных, светящихся каналов их тела были покрыты