Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

тогда сделаем так, — я постучал о столешницу пальцами, выбивая дробь. — Всё, что крали до этого года, — оставите себе. Будем считать, что это вы не у меня крали, и спрашивать за то с вас не буду. Но всё, что люди Святополка не забрали в этот раз, — чтобы завтра было у меня в амбаре. Колыван — примешь и проверишь всё. Послезавтра утром мне доложишь. Если хоть одной белки или бочонка с рыбой не досчитаешься, или они будут в неприглядном виде, — будем решать по-плохому. А после этого вы оба продолжаете служить мне, как и договаривались по ряду. Без обмана и воровства. Это понятно?

Мужички переглянулись и дружно закивали головами.

— Хорошо. Теперь что касается сбора мыта и уроков далее. Я тут надолго, если вдруг кто-то не понял ещё. А потому будем менять систему сбора на более понятную. Чтобы не селились мужики по деревням в больших избах целыми родами, уменьшая тем самым годовую подать с дыма. Тем более после того, как я всех мужиков обеспечу горюч-камнями, им будет удобнее своё хозяйство заводить. Топить легче будет. Одним горюч-камнем большой дом не отопить. Поэтому с этого года введём подушную подать.

Все притихли и выжидательно посмотрели на меня, явно ожидая пояснений. И они-таки последовали.

…

— Будем брать не «с дыма», а с человека мужского пола, — припечатал я рукой о столешницу. — Сделаем так: с младенцев и до пятнадцати зим будем брать по восьмой части. Далее, до двадцати зим от роду, будем брать по одной четверти. И уже по половине урока — с мужика после двадцати зим.

— Стало быть, не с дыма, а с мужика? И всего по половине?

— По половине. Но за право занятия какой-то деятельностью будем отдельно брать за год вперёд. А за это ещё от князя отдельные привилегии будут.

— Чё?

— Подарки, говорю, буду дарить мастерам и купцам, которые оплатят право работы на нашей земле на год вперёд. Но там надо смотреть от возможного дохода. Брать со всех по куне в год будет перебором.

— А ну как побегут мужики-то?

— Так у нас вот списки есть, — я потряс в руке берестяным листом. — Деревне назначим сразу по количеству душ, а дальше пусть старосты распределяют нагрузку на каждого. И ловит беглых — иначе платить за них надо будет всей деревне.

— А коли мальчиков прятать начнут?

— Так мы по рождению каждого мальчика будем на год давать освобождение отцу от подати, а ещё подарок от князя дарить. Материнский капитал, во.

— Чё?

— Буду дарить баюн-камень матери новорождённого младенца. А как пятнадцать зим исполнится, то горюч-камень или светильник — на выбор.

Мужички задумались.

Но то ли эйфория от того, что смерть за воровство мимо них только что протопала, то ли мои идеи и впрямь им показались достойными внимания, но возражать особо никто не стал. Тем более в деревни Колыван поедет вместе с Нечаем и Волеславом сразу с подарками: горюч-камни — мужикам, светильники — бабам, и баюн-камни — старостам деревень. Выделил им в дорогу десяток парней из дружины под руководством Панкрата, и на следующий день после того, как Колыван мне отчитался о полном заполнении княжеского амбара ранее уворованными припасами и пушниной, они и отправились.

Вот с ними я и послал весть, что старосту деревни Путевой Гаврилу желает князь у себя видеть по важному делу.

…

Через три дня после того, как обоз к Колываном и Нечаем ушёл по деревням теперь уже самопровозглашённого моим древлянского княжества, во Вручий примчался малец посыльный на полудохлой кляче из деревушки Песчанка. Парнишка свалился под ноги моим парням у ворот, едва лошадь остановилась, тяжело дыша и с пеной у рта. Лошадь с пеной у рта. Парнишка был без пены, но тоже дышал совсем не ровно.

— Один он там, — докладывал мне Сигурд после быстрого опроса мальчишки. — Старосту убил. Малец-то — сынишка старосты и есть.

— Кто такой-то?

— Да откуда ж ему знать. Говорит на волхва похож. А может и жрец Перунов. Он его только издалека и видел.

— Поехали.

— Да зачем тебе самому-то ехать, княже. Неужто мы сами не справимся?

— Надо развеяться. А то в этом хозяйстве скоро уже выть начну с тоски.

— Ну, если так, — Сигурд пожал плечами. Мол, ты князь — тебе виднее.

…

Парнишка-посыльный ехал со мной в санях укутанный в шубу и только нос торчал из-под шапки. Посланный вперёд дозор из двух гридней вернулся, едва показались избы деревушки за жиденьким тыном.

В деревне было пусто.

Домиков в ней было всего пара десятков. Пятеро моих парней рассредоточились в цепь и осторожно пробирались по глубокому снегу в обход дороги, стараясь охватить деревушку по кругу.

Полной секретности таких манёвров добиться не получалось. Даже, если включить в их защитных сетках режим отвода глаз, на снегу оставались глубокие следы. Поэтому шли открыто, но держа друг друга в поле зрения.

Дома были пусты.

В них ещё были тёплые жаровни. Недавно тут ещё были люди. А теперь вот куда-то пропали.

— В лес подались. В схрон, — пожал плечами пацан. — Не мог он всех убить. — он вхлипнул. — Мамка там и сёстры.

— А тело отца где? Крови вон много, а тела нет.

Я ещё раз оглядел пустую комнату в избе и лужу крови почти в центре.

— Я в амбаре погляжу, — паренёк юркнул в дверь и со двора я услышал его быстрые шаги.

Только вот шагал он вовсе не к амбару.

— Кар! — громко мне в ухо зарядила Хельга.

— Засада! — почти в один голос с ней выкрикнула в голове Ника.

— Ну вот, и сказочки конец! — прошептал я, отпрыгивая в сени и падая на земляной пол, за долю секунды до того, как крыша избушки начала рушиться вниз под мощным акустическим ударом.

По брёвнам будто прошлась мощная волна вибрации и сруб почти сложился внутрь, как карточный домик.

В темноте завала на мне засверкала защитная сетка и я почувствовал, как у меня начали хрустеть рёбра.

Защита от стрел и клинков не работала против медленного механического давления. И если от перепада атмосферного давления я настроил дополнительный контур из алгоритмов климат-контроля, то от физического сдавливания был практически бессилен.

Возомнил себя очень умным? Получите — распишитесь!

Нашёлся кто-то поумнее меня. Просчитал как-то, сука, моё слабое место!

Я попытался вздохнуть, и почувствовал резкую боль в грудной клетке. Рёбра похоже всё-таки сломаны. И нога левая чуть ниже колена горела огнём.

— Ника, статус!

— Три