Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

Я остановился посреди тропы. И ведь всё понимал, но произнесённое вслух обернулось ударом поддых.

До этой секунды всё это было абстракцией. Разговор ни о чём, мол, «понадобится жертва», «сильное существо», «ядро высокого ранга». Слова, за которыми, пока не было ничего конкретного. А тут конкретный зверь, красивый и степенный, который должен умереть. Причём, это уже кем-то предрешено.

И самое ужасное, что он сам идёт сюда, будто на заклание. Его тянет к этой поляне будто зовом, которому он не может сопротивляться. И зов этот появился, когда сюда пришёл безранговый попаданец с таймером, висящим над головой гильотиной.

— Тебе плохо? — спросила Павел настороженно.

— Мне не по себе, — честно сказал я.

Он молчал минут пять, а потом заговорил деловым голосом, будто объяснял, как ставить ноги. Вот только он явно не понял, что было у меня на душе.

— Так. Слушай сюда, парень. Раз уж мы его второй раз видим, давай не глазеть, а работать.

— Над чем работать? — рассеянно спросил я, пребывая в своих мыслях.

— В том смысле, что если всё решено, то зверя надо изучать уже сейчас, а не когда совсем прижмёт. Не тяни до последнего дня. — Павел присел у прогалины, там, где стоял олень, и поманил меня. — Иди сюда, смотри. Научись узнавать его след. — он показал на отпечаток в мягкой земле. — Смотри какое копыто, видишь? Большое, шире ладони, такое легко узнать. А еще вот, гляди на край.

По внутренней стороне левого переднего копыта шла небольшая зазубрина, отчего отпечаток получался не гладким полумесяцем, а с уголком.

— Может, о камень бил, может, на капкан наступил. теперь его след для тебя уникален, ни с чьим не спутаешь. Запомнил?

— Запомнил, — со вздохом ответил я.

— А еще, смотри что он ест. — Павел встал и направился к кусту, с которого олень срывал листья. — Вот. Погрызено свежее. Это ивушка, он её любит значит, и вон тот куст тоже общипан, и вон тот. Ищи ивушку по краям низин, у ручьёв и проверяй следы. Ещё смотри на молодой осинник. Олени, как помнится, кору сдирают, зимой особенно, но и летом бывает.

Павел выпрямился и оглядел склон.

— Еще что важно, он ведь тут дважды показался причём днём и утром. Значит, ходит не в сумерках, как обычные олени. Это, кстати из-за, ранга: он никого не боится, а потому не прячется.

Я рассеянно покивал.

— Наблюдай за ним. Ходи сюда, смотри, читай следы, куда он ходил и когда. Это, между прочим, полезное умение само по себе, ты его потом на всякого зверя примеришь, когда охотиться начнёшь.

Почему-то, после этих слов, внутри всё перевернулось.

И ведь я повар. Я готовлю мясо. А сколько рыбы Анатолий уже притащил. Раньше я об этом не думал. А гляжу на этого оленя и внутри всё сжимается. Всё равно, что Нику в качестве жертвы использовать. Даже думать об этом не хочется.

— Я не хочу так, — не выдержал я. — Не надо мне такого. Почему обязательно он? Почему нельзя иначе?

— А как? — спокойно спросил Павел.

— Не знаю! Найти другого зверя, хищного! Броненосов же три было! Или вообще никого не губить. Елена, ты ведь говорила про бомбу. Вы не подумайте, я не неженка, мы ведь с вами против броненосов сражались. Но одно дело убить врага, чтобы жизнь спасти, а другое дело…

— А у тебя время то есть, чтобы быть разборчивым? У тебя сколько этого времени осталось? — Павел серьёзно поглядел на меня.

— Не много.

— Вот и весь ответ, — сказал он. — Мы не можем рисковать. Поэтому готовься. Скоро, мы устроим настоящую охоту и тебе придётся его убить, чтобы спасти свою жизнь.

— Еще и мне? — я сделал глубокий вдох, чтобы унять участившееся сердцебиение. В голове взметнулся кровавый туман, как в тот день, когда Леонид пришёл ко мне в комнату с ведром навоза.

— Тебе, — Павел не отвёл глаз. — В момент смерти самый мощный выброс, и устремится энергия к тому, кто жизнь отнял.

Елена лишь кивнула, подтверждая.

— Так что бить будешь ты, — непреклонно заявил Павел. — Зачем мы тебя тренируем, да мудростью делимся? Чтобы готов был. Но ты не переживай, мы поможем, придержим, если потребуется, отвлечём, но последний удар будет твой.

Я почувствовал, что у меня горит лицо.

— Я не хочу спасать свою жизнь такой ценой. Да что это за средневековое варварство, — воскликнул я и осёкся. А сам то я где? В том самом средневековье.

— Слушай, парень, — Павел остановился и развернулся ко мне. — Тут надо выбирать. Либо твоя жизнь, либо его. Третьего тут нет, и я тебе врать не стану, будто есть. И если бы я мог выбрать за тебя, то не сомневался бы.

И ведь Павел меня поддерживал, а я от чего-то не мог унять гнев. Хотя злиться то было не на кого, кроме, разве что себя, и холодной системы, которая толкала меня на такие поступки.

— А почему я должен жить? — выпалил я, не сразу поняв, что сказал.

— В смысле?

— Почему вы решили, что я важнее? — я и сам не заметил, как повысил голос. — Кто это решил?

Елена посмотрела на меня, но смолчала. И она, как раз, понимала мои терзания. Потому что в её взгляде я не обнаружил ни поддержки, ни осуждения. А будто принятие. Мол, будет так как случится. А как случится, значит, так и суждено.

— Считай, что я так решил, — заявил Павел. — И я тебе объясню почему. Это очень красивый и древний зверь. Но ты гораздо ценнее. Ты ведь слышал Елену. Может он рос для того, чтобы спасти тебя. Может это дерево знало, что ты однажды появишься здесь и готовилось. Тебя отметила энергия. Такого дара нет ни у кого нет. У тебя эта твоя… система. Причём такая, о какой я и не слышал. Ты не простой человек. За три недели ты сделал столько всего, сколько я и за жизнь не сделал бы. И ты должен выжить. Может, для