Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

— Это, между прочим, — сказал он с расстановкой, — рукопашный бой. Я его в больше десятка лет баронским гвардейцам преподавал.

— Вот, пусть гвардейцы им и занимаются, — Елена уже разворачивалась. — А Максу надо голову тренировать в первую очередь.

— А как же бицепсы? А чем он меч будет держать.

Кажется, за мою тушку сейчас начнётся серьёзная битва. Остаётся надеятся, что они не решать поделить всё поровну.

— Так я же два дня готовился! Наблюдал, чему его здесь учат, — возмутился Анатолий. — У меня тоже расписание! Я вон, у рыбалки и готовки время забираю. А у меня в плане на сегодня еще отработать захваты в партере! Их кто отрабатывать будет? Рогатень? Ему еще барьер проходить!

— А я по-твоему что, огородничеству его учить собираюсь? Я вчера весь вечер технику готовила, чтобы Макс понял как энергию чуять. — Елена была так разгорячена, что казалась их спор сейчас перейдёт в натуральный спарринг. — Скажи-ка, Анатолий, вот когда его по твоей науке мечом проткнут, что ему поможет: захваты в партере или умение эту дырку закрыть?

— Умение не подставляться!

Павел, который последние несколько минут держался из последних сил, захохотал в голос.

Все недоумённо уставились на него.

Отсмеявшись, он, давясь смехом, простонал:

— Вы бы на лицо Макса посмотрели, он бедный только глазами хлопает, как вы его делите…

Спорщики переглянулись, и посмотрели на меня.

Я, наверное, и правда выглядел очень уж растерянным.

— Значит, будет и то и другое. С утра ты, после обеда я. — непреклонно объявила Елена, а затем скомандовала. — А сейчас идём, у нас есть дела поважнее. Потом свой партер изучишь.

За спиной Анатолий проворчал что-то невнятное, но судя по тону, очень нецензурное. Я расслышал только протяжный выдох: «женщины».

Павел же, тут же сориентировался, под изменившиеся обстоятельства.

— О, а я с вами!

— Тебе еще дом сколачивать, — проворчал Анатолий.

— Да успеется, — отмахнулся он и помчался за нами следом. — Да погодите вы! — Павел догнал нас лишь за околицей. — А куда мы идём-то?

— Мы, к дубу, — сосредоточенно что-то прикидывая, ответила Елена. — А ты, не мы.

— Так у меня рука, — веско заметил Павел.

— И что? — не поняла целительница.

— Так, кое-кто мне говорил, что разрабатывать её надо, — с достоинством объяснил Павел. — Мне было велено гулять почаще. Много и в разных живописных направлениях. Вот я и гуляю. В лес, например. С вами.

— Ты вчера этой рукой бревно ворочал, я видела, — с подозрением произнесла Елена. — А я говорила, руку беречь.

— Так это и есть разработка! Не веточку же гнуть. А бревно потолще, то, что нужно настоящему воину.

Елена лишь вздохнула, устав спорить, и махнула рукой. Павел радостно просиял и деловито пристроился слева.

Шли мы неспешно. День ожидался жаркий, в лесу стояла утренняя атмосфера: птички во всю чирикали, только где-то далеко долбил дятел да звенела мошка над мокрой низинкой. Пахло хвоей и прелыми листьями.

А на середине пути мы снова увидели его.

Первым остановился Павел, он и заметил первым, потому что смотрел не под ноги, а по сторонам.

Он коротко поднял руку, и мы замерли.

Олень стоял на прогалине шагах в тридцати, чуть ниже по склону, и с неспешной ленцой, взглянул на нас. Будто на пролетающую мимо птичку, которая своей суетой, привлекла внимание, и отвлекла от глубоких раздумий.

Если в прошлый раз он вышел на тропу, скользнул по нам взглядом и ушёл по своим делам, то сейчас он стоял, задумчиво повернув к нам голову, будто прикидывая, чем мы можем быть ему интересными.

Огромный. Серебристо-серый, с тёмной полосой по хребту. Корона рогов казалась медовой в лучах солнца, и от неё расходилось едва заметное сияние, будто от углей под пеплом.

Какой же красивый и величественный зверь!

Он пожевал, наклонился, сорвал что-то с куста. Снова поднял голову и уставился на нас, будто на пасторальный пейзаж.

Будто делает вид, что нас тут нет. Только вот он ни разу не отвернулся полностью. Держит нас в поле зрения на всякий случай.

— И не уходит, — тихо сказал я.

Олень простоял еще пару секунд, потом неторопливо, будто нехотя, тронулся вниз по склону. Наверное, увидел куст попривлекательнее, и через десяток шагов скрылся за орешником.

Я обнаружил, что всё это время не дышал.

— Близко он к людям подобрался, — хмыкнул Павел.

— Почему он не боится? — спросил я.

— А чего ему бояться? — Елена двинулась дальше по тропе. — Он четвёртого ранга, Макс. Нас тут трое, но мы для него трое зайцев. Опасность он бы почуял, а мы для него не опасность.

— Он второй раз на одной и той же дороге, — хмыкнул я.

— Он не на дороге, — поправила Елена, — а неподалёку от дуба, и от тебя…

Я даже сбился с шага.

— В смысле? А я тут причём?

— За десять лет, я его лишь два раза встречала, и то мельком. А тут за два дня и вблизи. И его тянет к этому месту, и к нам. Он бы на нас так не глядел.

— И почему так происходит? — спросил я, пытаясь осознать слова Елены.

Елена помолчала.

— Он чувствует, что здесь судьбоносное место, — сказала она наконец. — Думаю, именно поэтому его сюда и тянет.

— Я не понимаю, как это связано со мной? — сказал я, хотя уже стал понимать, что она имеет в виду. И это осознание мне не нравилось.

— Энергия жизни она часто стремится соединить нити судьбы воедино. Чтобы то, что должно произойти, произошло. Видимо, когда мы вчера попытались пробить твой барьер, и решили, что этот олень был бы идеальной жертвой, все линии и сошлись. Причём всё завертелось вокруг этого дуба. Есть такие места, где силы не просто много, а где всё сходится воедино: тропы, судьбы, случайности. Этакий узел. Звери это ощущает куда лучше нашего, у них на это чутьё, а у нас разум, и разум только мешает. Вот он и идёт на зов своей судьбы. Не может не идти. Даже если бы хотел.

— То есть, он знает, чем всё должно закончится? — спросил я.

— Не думаю. Этого никто не