Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Что будет, если мы совместимы? – мой язык еле ворочался.

– Тогда род Фейтеров на мне не прервется. Есть вероятность, что чистая земная кровь, не испорченная мутациями и современной медициной, станет для моего организма панацеей. Мы прошли длинный путь лабораторных исследований, прежде чем поняли, что на Персероне, Верколе, Софре, а уж тем более, на Лагерте, не сталось людей, кто мог бы сделаться донором чистой крови. Радиация, местная пища и вода, как бы мы ее не очищали, изменила нас. Все это подействует и на тебя, но не сразу. Врачи уверены, достаточно толчка, чтобы хаос в моем организме успокоился, и я мог жить, как нормальный человек. Любить, работать, иметь детей...

Меня впечатлили слова Клауса. Что ж, если небольшое количество моей крови способно спасти жизнь сына Вольфа, то почему бы не попробовать? Когда он станет здоров, уже не будет смысла держать меня при себе. У него появится много друзей.

– Скажи, я донна навсегда или у меня есть шанс стать свободной?

– Ты не игрушка. Ты – мое спасение. Тебя оформили, как донну, только для того, чтобы никто не догадывался, для чего ты нужна на самом деле. У отца есть враги. И им ни к чему знать, что у меня есть возможность выздороветь и стать настоящим наследником. Я не знаю, сколько времени займет лечение, но уже сейчас могу обещать, что ты так или иначе станешь свободной.

– Так или иначе?

– Или я не буду нуждаться в тебе, так как выздоровею, или... За чертой мы ни в ком не нуждаемся. Даже в самых близких.

– Я поняла, – я закрыла ему ладонью рот, чтобы он не продолжал. Этот жест был неожиданным нас обоих. Клаус теснее прижал мою ладонь к губам. Я видела его изумленные глаза.

– Прости, – прошептала я, вытаскивая свою руку из его пальцев.

– Очень долго до меня никто не дотрагивался голыми руками. Я чувствую... Возбуждение, эйфорию... Оказывается, это очень приятно.

– Даже отец не дотрагивался?

– Я заболел не сразу. Если бы он знал, что мой организм начнет отторгать все искусственное, он не заменил бы свои усталые сердце и печень на новые, выращенные искусственно. И не решился бы на операции по внедрению в кожу нано–частиц молодости, чтобы она сделалась упругой. И суставы тоже не поменял бы... Ему гораздо больше, чем сорок. Если мы и обнимаемся, то без тесного контакта. Коротко.

Я вспомнила капитана Кей Зет 144. Видимо, у него не было столько денег, или стояла иная задача, отчего он, изменив себя, сделался похожим на сшитого из лоскутов киборга. Вольф тоже был своего рода киборгом, но он все еще походил на человека.

– Когда придет врач, чтобы взять мою кровь? – я хотела расспросить еще о матери, но видела, что и так сильно взволновала Клауса. Я боялась навредить ему, поэтому перешла в менее личную тему.

– Мы поедем в клинику завтра. В доме недостаточно стерильно.

– Мы? Тебе можно выезжать в город?

– У меня есть разработанный специально для моего тела костюм, в котором не страшно прикоснуться к чему–либо. А масками на лицо здесь никого не удивишь. Они стали модной темой. Их носят не только за куполами, но и под ними. Компания моего отца только на них делает львиную долю своей прибыли.

– А, я видела. Рифы и рыбки.

– Не только. На любой вкус и с любым ароматом воздуха.

– Здорово.

– А теперь расскажи о себе. Кто тебя ждет на Верлаксе?

Только я немного расслабилась, как прозвучал вопрос, заставший меня врасплох. Я растерялась: рассказывать или нет, что у меня есть любимый человек? Пройдя столько испытаний и видя, какие Трофим прилагает усилия, чтобы вытащить меня, я и сама поверила, что люблю его. Но не вызову ли я своим признанием неприязнь Клауса. Я больше не была свободным человеком, чтобы смело высказывать свои суждения.

– Когда мы покидали Землю, то договорились с друзьями, что обязательно найдем друг друга.

– Кто это был? – Клаус задавал вопросы так, будто был следователем.

– Две мои ближайшие подруги и младший сын мэра. Трофима высадили на Верлаксе. А Зира и Алеля были со мной до последнего на Персероне. Одну на аукционе забрали выращивать цветы, а вторую... замуж.

Клаус нахмурился совсем как недовольный следователь.

Да, у нас в Северном пределе тоже была своя полиция. Люди не могут не совершать преступления. Я вместе с одноклассниками попала в участок нашего сектора, и следователь допрашивал нас по одному. Кто–то вскрыл библиотеку и похитил сборник сочинений Ленина.

Честно говоря, сборник произведений Ленина никому не был нужен. Устаревшие идеи, какими задурило себя человечество вXX веке. Но мы тогда сильно перепугались. Мэр не задержался бы с наказанием. Семьи, которые не могли правильно воспитать детей, рисковали переселиться в сектор «Г», где работа была самой тяжелой и грязной.

Наш мэр дорожил каждой книгой, пусть ее и не читали. Он намеревался сохранить «народное достояние» для последующих поколений, словно забыл, что мы сами легко можем оказаться последними. Нам тогда показалось, что он цепляется за любую ценную с его точки зрения вещь только потому, что верит – пока он их хранит, ничего страшного с нами не случится. Все будет как прежде.

Книги нашлись. Не все, часть. Их сжег сторож, так как не был согласен с идеями марксизма–ленинизма и считал, что последующим поколениям вредно забивать головы такими глупостями. «Вдруг кто–нибудь прочтет и воодушевится? Идеи Ленина невероятно живучи!» – вещал сторож. И еще один идейный после суда переехал жить в сектор «Г».

Клаус сейчас говорил со мной тем же неприятным тоном, что и следователь, будто намеревался вытащить из меня все, что я скрываю.

– У вашего мэра фамилия Лавров?

Я вскинула глаза.

– Да. Ты что–то знаешь о нем?

– Их семью должны были забрать с Земли в полном составе. За них заплатили. Но когда мэр понял, что остальных людей Северного предела могут «забыть», он остался. Вместе с женой и старшим