Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Спасибо, – я поблагодарила Вольфа и пошла следом за Клаусом, которому не терпелось привести игрушку в «наши» комнаты. Его рука была сухой и горячей. Гораздо горячее, чем должно быть у человека.

Дом встретил тишиной и прохладой. Мы поднимались по лестнице на второй этаж. Как я поняла по виду снаружи, их всего было три.

– Третий занимает обслуга. Повар, две помощницы по кухне, три горничные, экономка, – пояснил мне Клаус. Он так и не выпустил мою руку, держал крепко. – Мы не будем с ними сталкиваться. Им запрещено подходить ко мне ближе, чем на пять метров. В их комнаты ведет отдельный вход с улицы. Часть из слуг, такие, как садовники, чистильщики бассейна, уборщики, приходят из города. Они переодеваются в домике у ворот в защитные комбинезоны.

– Это защита от тебя... от вас?

– Нет, это моя защита от них. На воротах живет охрана, которая не позволит им пронести с собой ничего такого, что могло бы навредить мне. И давай обращаться на «ты». Мы же почти ровесники, – Клаус лучезарно улыбнулся.

Трудно было поверить, что юноша болен. Меня так и подрывало спросить о его недуге, но я решила повременить. Неловко задавать личные вопросы, когда ты видишь человека в первый раз.

Деревянная лестница, деревянные полы. Поднявшись, мы попали в широкий холл с мягкой мебелью. Как я поняла, это было что–то вроде комнаты отдыха, гостиной. Отсюда на четыре стороны расходились двери.

– Ванная комната, туалет, гардероб и спальня, – Клаус пальцем показал, где что находится.

– Спальня одна? – я облизала сухие губы. Неужели мне придется спать с ним в одной комнате или даже на одной кровати?

Клаус вместо ответа распахнул дверь, и я увидела, что просторное помещение делится ширмой на две части. Одна необжитая – с широкой кроватью под белым шерстяным покрывалом, таким же ковром на весь пол, с высоким зеркалом и туалетным столиком.

Вторая была попроще, выполненная в минималистическом стиле. Заправленная без единой складочки узкая кровать, диван с журнальным столиком, заваленный бумажными книгами, стеллаж с мелкими вещицами, вроде фотографий в деревянных рамочках. Все выглядело так, словно здесь остановилось время в начале двадцатого земного века, когда синтетика и пластик еще не нашли широкого применения.

Я знала, что такое бумажные книги. Мы учились по учебникам семидесятых годов двадцатого века, которые нам строго настрого запрещалось рвать или как–либо портить. Замену взять было негде. Мы понимали. Книги – в основном классика и учебники, сохранились в нашем бункере только потому, что он был построен еще при СССР.

Тогда не было таких слов, как персональный компьютер и сотовый телефон. Мы тоже их не знали. Видели в музее потухшие экраны и остовы устройств, без которых человечество себя уже не представляло, но после катастрофы забыло. Поговаривали, что у мэра дома был работающий компьютер, но мы относились к этому, как к сказке.

Я думала, что в этом мире, где звездолеты запросто преодолевают огромные пространства, увижу нечто новое, такое же необыкновенное, как реклама на Персероне, но попала в дом, где до сих пор читали бумажные книги.

– Я позаботился, чтобы тебе было уютно, – выдернул меня из собственных мыслей Клаус.

– Да, спасибо, мне очень нравится, – я прошла на свою половину и села на мягкий стул перед туалетным столиком. Выдвинула ящичек и увидела в многочисленных отсеках пузырьки духов, расчески, заколки, пилки и щипчики для ногтей и прочую мелочь, что всегда пригодится девушке. Он действительно позаботился о своей донне.

Я помнила, что в кедах у меня лежит алая ленточка, принадлежавшая моей маме. Как только Клаус скрылся за ширмой, я тут же вытащила ее и сунула в одну из коробочек. Надеюсь, атлас – это не тот материал, который может повлиять на здоровье моего хозяина.

– Иди сюда, на диван, – позвал меня Клаус из гостинной. – Поговорим. Сначала ты расскажешь о себе, потом я выложу свою подноготную. Или наоборот. Я бы не хотел, чтобы ты расспрашивала обо мне слуг. Если появятся вопросы – задавай, не стесняйся. Можешь быть откровенна со мной. Дальше этой комнаты информация не уйдет. Даже к отцу.

– Можно тогда я начну с вопросов? – я села на краешек недлинного дивана.

Клаус чувствовал себя вольно, вытянув руки по диванной спинке. Если бы я села глубже, то почувствовала бы себя так, словно его рука лежит у меня на плечах. Я и так сидела слишком близко к парню. Я слышала запах мужских духов и знала их: отец и сын пользовались одинаковыми, где свежесть соседствовала с кислинкой цитрусовых. У нас в теплице было несколько лимонных деревьев. Каждой семье раздавали по одному лимону на Новый год.

– Задавай! – Клаус опять улыбнулся, и мне сделалось легче.

– Для чего я тебе?

– Мне не будет так скучно. У меня, наконец, появится... друг.

Эта заминка перед словом «друг» о многом говорила. В друзья он мог взять мальчика. На аукционе была возможность подобрать подходящую кандидатуру для общения, пусть и с меньшим индексом полезности. В свете того, что Клаусу нельзя было прикасаться к искусственным материалам, складывалось впечатление, что он собирался со мной не только дружить.

– Но почему я?

– А кто? На всей Лагерте... Да что Лагерта! Во всей новой Солнечной системе не найдется ни одного человека, у которого не был бы заменен орган или не внедрено в тело что–либо для изменения внешности и улучшения функций тела, вроде микрочипов. А в тебе нет ничего искусственного. Вы – последние земляне, еще не испорченные прогрессом и медициной.

– Но зачем ждать звездолет с Земли и платить такие огромные деньги, чтобы другом стала какая–то неизвестная девчонка?

– Ты не совсем неизвестная девчонка. Эти браслеты разработала компания моего отца, – он кивнул на металлическую гибкую ленту, которую я уже не замечала, так привыкла к ней. – Мы искали максимальный индекс полезности и нашли. Тебя привезли по нашему заказу. Ты по всем параметрам подходишь мне. Даже по составу крови.

Слово «кровь» заставило меня замереть.

– Тебе нужна моя кровь? Или какой–то неискусственный орган? Я для тебя что–то вроде набора запасных частей?

В голове зашумело.

– Эй–эй, ты чего?