Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Пока не родился ребенок. С перепонками на ногах. И тогда до отца дошло, что его любовница – хлюсс. Она сделала несколько операций, чтобы скрыть свою сущность. Отец никогда не подошел бы к ней, если бы знал, что она не потомок землян. От хлюссов всегда рождаются больные дети. Мутанты, – Клаус сморщил нос, будто почувствовал плохой запах. – И это была моя мама.

У меня вытянулось лицо.

– И как отец обошелся с ней?

– Отнял ребенка. А самой запретил появляться под куполами.

– Но она после операций, наверное, не может жить в воде...

– Это ее проблема. Нечего было прыгать в постель к человеку.

– И теперь тебе нужна кровь землянина...

– Чтобы исправить те аномалии, что живут во мне благодаря крови хлюсса.

– А твои дети... – я запнулась. – Ну те, которые родятся у тебя после того, как ты исправишь свои аномалии, у них будут признаки коренного населения Лагерты?

– Нет. Так во всяком случае обещают врачи. Если эксперимент не удастся, шансов жить долго у меня не будет.

– Я поняла. Я буду молиться, чтобы у нас все получилось.

– Спасибо.

Мы еще поговорили о Земле – я рассказала, как мы выживали в бункере, а он о том, как стал затворником в доме, где нет ничего искусственного.

– Что будет, если ты нечаянно дотронешься голой рукой, скажем, до пластикового стаканчика?

– Может ничего не случится, но есть вероятность, что я задохнусь от отека горла. Все зависит от состава пластика, – увидев, как у меня распахиваются в ужасе глаза, Клаус рассмеялся. – Не переживай. Я не хватаюсь за что попало. Особенно, когда бываю в городе. Как–то я умудрился окончить Экономическую академию.

Я вздохнула. Образование – моя мечта. Но ей не было суждено сбыться в Северном пределе, и никто не отпустит меня учиться здесь. Не для того покупали. Высшее образование никак не повлияет на состав крови. Вот если только появится Трофим и сможет договориться с Вольфом... Конечно, после того, как я исполню свою миссию, и Клаус выздоровеет.

Поужинав, для чего мы спустились на первый этаж, я отправилась к себе. Вольфа я больше не видела. Создавалось впечатление, что он бывал в доме изредка и вечно пропадал в городе. Искупавшись, я переоделась и забралась в постель.

Из головы не шла несчастная женщина, у которой отняли ребенка. Интересно, а на что она рассчитывала? Что Вольф оставит ее у себя? Она любила его, наверное. А любовник не простили обмана. А потом начались проблемы со здоровьем Клауса, и Вольф совсем обозлился на некогда любимую женщину.

– Ты скучаешь по маме? – спросила я громко, чтобы меня было слышно за ширмой.

– Как можно скучать по существу, которого ты совсем не знал?

Мне не нравилось, что Клаус так открыто дистанцируется от матери. Да, она обманула, но никуда не денешься, если ты наполовину хлюсс.

Почему–то была уверена, что и отец, и сын скрывают от остальных, что Клаус полукровка.

– А я скучаю по своей маме. Она рано умерла, – я теребила в пальцах алую ленточку. Всегда так делала, когда мне было одиноко или страшно. – А теперь я осталась и без отца.

После длительной паузы, когда я уже не рассчитывала услышать голос Клауса, он все же откликнулся:

– Но ты должна быть благодарна родителям, что здорова. А мне кому сказать спасибо, что я урод? Отец сам не знал, а мать... Я ее ненавижу.

– А я любила бы маму, даже если бы она наградила меня перепонками между пальцами. Кстати, ты их тоже удалил?

– Я не помню этого. Еще, наверное, в детстве.

– Хорошо, что врачи обещают, что у тебя после лечения будут здоровые дети. Ты встретишь прекрасную девушку, и у вас получится отличная семья, – я хитрила. Прощупывала почву, стараясь понять, что ждет меня, но Клаус не ответил.

Утром нас разбудил Вольф. Он вошел, предварительно постучавшись. Не стал проходить за ширму, чтобы не смущать меня, а просто напомнил, что пора собираться. Машина готова.

– А завтрак? Мы не успеем позавтракать? – подала голос я, поспешно надевая на себя привычные широкие штаны, просторную майку и толстовку. На ноги кеды. Мне в такой одежде было комфортно. Я не хотела повторения того неприятного ощущения, когда на тебя смотрят сотни глаз, а на тебе нет ничего, кроме майки и трусов. Спасибо еще, что не раздели догола.

– Никаких завтраков. Не пей воду и не чисть зубы. Ты разве не предупредил ее? – отец обратился к сыну. Я не слышала, что тот ответил. Из–за ширмы доносилось шуршание. Клаус тоже торопился одеться.

Когда я появилась, на лице Волфа ничего не отразилось. Он уже привык, что я предпочитаю свободный стиль. Но зато у меня вытянулось лицо, когда я увидела Клауса. Он был в черном. Кожаные штаны, кожаная, обтягивающая широкие плечи, куртка. На руках тонкие перчатки, а на ногах высокие ботинки.

Только приглядевшись, я поняла, что его одежда предназначена для защиты от любого прикосновения. Металлическая отделка, непонятные эмблемы и клапаны на рукавах, груди и даже на спине, только добавляли его образу мужественности и загадочности. Он походил на астронавта, собирающегося в полет на суперсовременном космическом лайнере.

Порывшись в шкафу, Клаус выбрал маску и натянул на себя. Стукнул где–то у уха, и та плотно, словно вторая кожа, обхватила его лицо, оставив свободными длинные волосы. Сын Вольфа подмигнул мне, я смущенно улыбнулась в ответ. Еще одно прикосновение к сенсору у второго уха, и нижняя часть маски сделалась непроницаемо черной. Видными остались только глаза.

– Последняя модель, – пояснил Коаус. Из–за маски голос звучал приглушенно. – Специально сделана под меня из материалов, на которые мой дурной организм не реагирует. Ее еще не пустили в массовое производство, поэтому за ней охотятся. Под куполом воздух вполне пригодный для дыхания, но вся молодежь предпочитает ходит в масках. Хочешь такую же?

Я пожала плечами. Меня вполне устраивала с рыбками. Но только когда новая маска легла на лицо, я почувствовала насколько она хороша. Прохладная, мягкая, дышащая. Она совсем не чувствовалась. Снимать ее не хотелось.

– Ну как? – спросил довольный Клаус. Я мотнула головой и послала ему широкую улыбку. – Теперь смотри, у левого уха есть сенсор, слегка стукнув по которому, можно