Разрушенные оковы - Ольга Аст
Я преодолел последние сугробы на пути к нему и, отдышавшись, взялся за цепи, пытаясь аккуратно их стянуть, чтобы не причинить еще большей боли. Но они словно вплавились в шкуру медведя, не желая поддаваться мне.
– Тот, в чьем теле ты живешь… умер. – Я думал, что последнее слово вырвется болезненным хрипом, но оно вышло злым от бессильной ярости, поднимающейся в груди.
Медведь закрыл глаза, прислушиваясь, и через некоторое время сказал:
– Его сердце не бьется. Но не плачь, мой Вегард, я перерожусь снова, и ты тоже.
– Нет! – крикнул я и рванул на себя одну из цепей. – Я не хочу еще раз становиться Вегардом, не хочу повторения мучений. Хочу, чтобы Джеральд был жив.
Колени подогнулись, и я, обессилев, упал в снег. Замерзнуть здесь насмерть не казалось мне ужасным концом.
– Ты видишь в нашей связи только боль? – Абьерн недоуменно крутил головой.
– А ты нет?
Медведь опустился на лапы и лег рядом со мной.
– Мы находим дом.
«Твой дом будет там, где твоя душа».
– Но я давно потерял его. Мой Вегард все не появлялся. Я звал его, искал, но вокруг был лишь снег. Ты сказал, что тебе больно. – Абьерн высунул язык и провел самым кончиком по моей ране на руке – она тут же затянулась, осталась лишь тонкая полоска. – Теперь боль ушла, и ты можешь остаться со мной.
– Все не так просто. – Я закусил щеку, не зная, какими словами лучше описать то, что происходило со мной. – Моя боль разрывает не тело, а душу.
– Покажи, научи.
– Как?
Как объяснить созданию без души мучения, не имеющие ничего общего с травмами тела?
– Прикоснись ко мне и передай то, что хочешь показать.
Я протянул руку и неуверенно дотронулся до морды медведя. Пальцы утонули в чуть жестковатом меху. Посреди снежного плена от него исходило приятное успокаивающее тепло. Веки устало опустились, и мной овладела тоска по вечерам у камина, когда глаза так же слипались от согревающего огня и убаюкивающего голоса леди Вальтерсон. Одни воспоминания текли медленно, как спокойная река, другие же ощущались вязким болотом, и из них хотелось как можно быстрее выбраться. На моменте смерти Джера я не выдержал и отдернул руку. Сердце бешено билось о ребра. Ему, как и мне, было невыносимо продолжать жить. Взгляд зацепился за странное свечение, и, проморгавшись, я понял, что оно исходит от нити, которая протянулась от меня к Абьерну. Значит, вот как выглядит нить жизни.
Внезапно медведь поднял голову и заревел. Рев был наполнен тоской, страданием и обреченностью. Когда он стих, Абьерн некоторое время ничего не говорил. Только тяжелое дыхание с шумом вырывалось из его пасти. Впервые Первый исполин испытал человеческие чувства и теперь не знал, как с ними справиться.
– Если я помогу, то мой Вегард перестанет испытывать боль?
– Даже богам не под силу воскресить мертвого. – Я слабо улыбнулся.
– Освободи меня от цепей, мой Вегард, и я отдам тому телу свой последний вздох и сердце. Оно сильнее человеческого и будет долго биться в его груди.
– Но ты умрешь… – Слезы вновь заструились по щекам, и медведь склонил голову так, чтобы я мог уткнуться в его мех.
– Мой Вегард желает вернуть к жизни того человека. Ты поделился со мной чувствами – этого будет достаточно. Я устал искать дом.
«Твой дом будет там, где твоя душа».
«У Первых родов нет человеческой души, Эйлейв, а у вас есть».
Я протянул руки и запустил их в шерсть, вцепившись в нее со всей силы.
– Ты уже нашел свой дом, Абьерн. Моя душа – это твоя душа. Забирай сколько хочешь. Твой дом – я. Прошу, верни его жизнь.
Цепи неожиданно сами спали и рассыпались серой пылью. Оковы, которые виделись мне на запястье, тоже разрушились.
– До-о-ом, тепло-о-о… – проревел медведь. – Я дома. Я нашел свой дом.
По груди будто полоснули раскаленным железом, и внутри сильно закололо. Боль быстро прошла, оставляя за собой ощущение, что у меня отобрали некую важную частичку. Без нее можно жить и дышать, но душа ныла и скреблась, прося вернуть потерянный осколок.
– Мое сердце будет стучать для тебя в теле того человека, а кусочек души заполнит зияющую дыру. Смотри на него и вспоминай меня, мой маленький Вегард. Я навсегда сохраню в своей памяти человека, который, вместо того чтобы убить или подчинить Первого Абьерна, лил по мне слезы. Благодарю тебя, и прости за причиненную боль. Тебе пора, мой Вегард. Раз боги удерживают этот мир и полная луна ярко освещает путь, твоя просьба осуществится.
Его речь стала совсем человеческой. Неужели моя душа так подействовала на него? Рука скользнула по влажному носу медведя, и, перед тем как видение растворилось, я в последний раз ощутил приятное тепло.
И вновь я увидел пол и лежащего на нем Джеральда, чью дыру в груди все еще пытались прикрыть мои пальцы. Я осторожно убрал руки, опасаясь, что все произошедшее на снежной поляне лишь следствие помешательства от горя. Сквозь разорванную окровавленную одежду виднелась здоровая кожа, и лишь длинная полоска, похожая на старый шрам, стала подтверждением случившегося. Не до конца веря увиденному, я нагнулся и приложил ухо к груди Джеральда. Сильный и равномерный стук заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Сердце Первого Абьерна билось в нем. Ноющее чувство во мне притупилось, и душа, тянувшаяся к своей потерянной частице, успокоилась, ведь ее осколок находился рядом. Тут до ушей донесся приглушенный рев, и я вскинул голову. В нескольких шагах от нас стоял медведь-исполин. Его глаза внимательно наблюдали за мной. Он поймал мой взгляд и, мотнув головой на прощание, растворился в лунном свете.
– Спасибо, – прошептал я.
Оковы разрушились, мы разорвали связь, и зов исчез, будто его не существовало в этом мире. Все мое внимание сосредоточилось на Джеральде. Я почти не дышал, ожидая, когда он очнется. Остальное могло подождать. Неважно, что где-то рядом был Нэим. Неважно, справится ли с ним Кристиан. Вдох-выдох – грудь Джеральда плавно вздымалась под моими ладонями. В какой-то момент он поморщился и медленно провел рукой по лицу. А потом, будто вспомнив, где находится, вскочил на ноги. Его повело, и я поспешил подставить свое плечо, чтобы он смог на него опереться. Живой! Джеральд был жив.
– Что ты натворил?