Разрушенные оковы - Ольга Аст

– Мне тоже приятно познакомиться с вами, леди Вальтерсон.

– Ну какой же ты милый! – воскликнула Линнея.

Я скованно улыбнулся, не зная, как правильно реагировать на ее бурные эмоции. Парень, стоящий поодаль, до сих пор хранил молчание и недовольно хмурился, глядя на нас. В противовес ему Альрик широко улыбался, наблюдая за Линнеей и поощряя ее действия.

– Брат, мы устали с дороги. – Она подняла руки над головой, потягиваясь и демонстрируя женственные изгибы тела. – Выделишь нам комнаты? А завтра обсудим, почему у тебя тут тихо в углу стоит вождь Танмора, а прах Мэйтланда развеян.

Я покрутил головой в поисках Сигурда. Он и правда стоял возле одной из ниш, скрываясь в тени гобелена.

– Как пожелаешь, сестра.

Джеральд старался вести себя спокойно, но я уже научился различать малейшие перемены его настроения по одним только приподнятым плечам и сжатым кулакам. Он не хотел предавать доверие Линнеи, но и врать тоже не собирался. Страх потерять сестру расплескался в его глазах и отпечатался в чуть горькой улыбке.

После того как размещение гостей было перепоручено Ригану, мы остались одни в покоях Джеральда. За последние недели они стали и моими, ведь приходилось постоянно следить за его состоянием.

Я устроился на полу и принялся аккуратно складывать оставшиеся цепи в сундуки, надеясь, что они нам больше не понадобятся. Когда звон металла стих, Джеральд нарушил молчание:

– Ты не хочешь, чтобы Нея знала, кто ты?

– Какой смысл вспоминать покойного Свана? Не всегда люди должны знать правду. Если она не узнала меня, то так тому и быть. – Я закрыл крышку сундука и повернулся к нему. – Но почему Линнея представилась фамилией Вальтерсон? Брачный возраст уже наступил, и она должна была обручиться с Альриком.

Джеральд загадочно поиграл бровями и сел на кровать, не спеша отвечать. Похоже, вопрос его позабавил, и он в полной мере наслаждался моим незнанием, томя в ожидании ответа.

– Я должен произнести древнее заклинание, чтобы стать посвященным в тайну рода Вальтерсонов? – Против воли голос прозвучал обиженно, и мне стало стыдно за свое детское поведение.

– Нет здесь никакой тайны, – хохотнул он. – Альрик – глава одного из сильнейших родов в Дартелии, а также доблестный воин, верный слову и чести. Пример для подражания и источник зависти. – Джеральд подложил под спину подушку и расслабленно вытянул ноги. – Когда маленькую Нею отдали замуж, Альрик лично приехал ко мне в Дартелию и заверил, что до тех пор, пока сестра не достигнет возраста зрелости, он не будет проводить церемонию, но заберет в свой род и обеспечит Нее достойную жизнь. А если она не пожелает обручиться с ним, то он признает ее как свою сестру.

– Благородно с его стороны.

Я даже не знал, что еще ответить. Такие истории были сродни сказкам про принца. Договорные союзы не предвещали девушкам ничего хорошего. В увеселительном доме часто появлялись юные жены старых лордов. Единственным утешением для них служили мы – лучший товар, что своей внешностью и речами заставит позабыть про вонючего и дряхлого старика, с которым приходится делить ложе.

– А кто с ними приехал третьим? Светловолосый и неразговорчивый парень.

Джеральд поскреб отросшую щетину. За время борьбы с Абьерном он сильно оброс и стал немного походить на лорда Бернайса.

– Его младший брат Ринд. Но раньше он был более дружелюбным.

Я усмехнулся про себя. Похоже, что у братьев схожие предпочтения, и они явно заинтересованы в одной девушке. Иначе как ревностью тот прожигающий взгляд, обращенный на меня, не назовешь.

– Больше не будешь проверять эту штуковину? – Джеральд с такой силой стукнул кулаком по нагруднику, что мне привиделась на нем вмятина.

– Нет, просто ложись уже спать.

Он что-то проворчал про нянечек и детство, но послушно накинул на себя одеяло и, вытянув руки вдоль тела, закрыл глаза. После напряженных дней Джеральд засыпал быстро, стоило голове коснуться подушки. Я же перебрался в кресло, принесенное из гостевых покоев, и какое-то время сидел без сна, наблюдая, как его грудь поднимается от размеренного дыхания. Мне нужны были ответы, но все они находились в Кроане. Джеральд не может всю жизнь носить доспехи.

В мысли ворвался окровавленный медведь, ревущий от боли, и я зажал уши руками, пытаясь заглушить душераздирающие звуки в голове.

«Убей Первого и умри либо освободи Абьерна от цепей».

Противный голос каждый раз напоминал одно и то же, заставляя сомневаться в каждом шаге. Действительно ли медведь так пострадал из-за новых доспехов? В груди саднило от жалости к зверю. Я тихо поднялся из кресла и, осторожно сев рядом с Джеральдом, просунул руку под нагрудник ближе к сердцу. Обычно он спал очень крепко, поэтому не должен был заметить моих странных действий.

Под ладонью чувствовались глухие удары, как будто сердце Джера стало огромным и занимало всю грудную клетку. Я закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающее биение, и увидел медведя, обдуваемого ветром. Блестящая бурая шерсть свалялась и местами покрылась липкой кровью. Все его тело опутывали массивные цепи, а изо рта вырывалось тяжелое дыхание вместе с пузырящейся пеной. Бешеный взгляд Абьерна метался из стороны в сторону, ища причину своих страданий, чтобы разорвать на мелкие части. Я попятился от страха, и под ногами захрустела тонкая корочка наледи. Медведь уставился на меня, и в ушах раздался яростный рев.

Он попытался приподняться, и одна из цепей жалобно зазвенела, грозя сломаться в любой момент. Я хотел крикнуть, что обязательно освобожу его от боли, но внезапно нечто горячее обожгло мое запястье, возвращая в комнату с мерцающими на стенах тенями от лампы.

– Что ты делаешь? – Джеральд схватил меня за руку.

Его глаза казались бездонными колодцами в этом сумраке и пугали тьмой, притаившейся на самом дне. Неужели безумство Абьерна возьмет верх? Тело сотрясла мелкая дрожь, и я попытался освободиться, чтобы скрыть ее.

– Проверял нагрудник.

Джеральд сел в кровати, по-прежнему не отпуская меня. От его руки шло согревающее тепло. Оно медленно распространялось от запястья по телу, унимая дрожь, порожденную морозным ветром и свирепым взглядом.

– Ты что-то недоговариваешь. Доспехи не помогли? – Хриплый после сна голос наполнился тревогой.

Мне было стыдно посмотреть на Джеральда и сказать, что я жалею медведя, который готов вырваться из оков