Разрушенные оковы - Ольга Аст

Джеральд рванулся вперед, и цепи угрожающе загремели. Я подхватил его, с силой усаживая обратно.

– Нет! – Его оглушительный крик эхом отразился от стен, заставляя вжать голову в плечи. – Я не собираюсь использовать тебя как кормушку. Цепи удержат медведя.

– Они не смогут подавить Первого навсегда. Лишь временно.

– Плевать, я не буду пить твою кровь или обливаться ею. Сам справлюсь.

Упрямство Джеральда вызвало у меня невольный смех. Даже в такой злополучный момент он был тем самым Джери из детства.

– Я и не собирался давать ее тебе. Во мне не так много благородства, чтобы легко расставаться с собственной жизнью. Уж прости. – Я развел руками и улыбнулся.

Он удовлетворенно кивнул, не заметив насмешку в моих словах, и прислонился к стене. Я набрался смелости и обвел взглядом хранилище. По остаткам цепей можно было предположить, что большинство из украденных находились в Дартелии. Странно, что для ходячих трупов понадобились цепи Вегардов. Но если в проклятых действительно текла частица силы бога, то тогда все становилось на свои места. Божественные кандалы для посланников Небес. Злая шутка.

Безумная мысль неожиданно посетила меня. А что, если перековать цепи в доспехи и наручи? Джеральд не мог передвигаться в цепях, но нагрудник даже скрывать бы не пришлось. Шансы на то, что металл сохранит способность сдерживать звериную сущность, невысоки, но попытаться стоило бы.

– Что ты задумал? – Джеральд внимательно следил за мной и явно начинал что-то подозревать.

– Ничего опасного. – Я замахал перед собой руками. – Нам нужна помощь Сигурда. Раньше он был заодно с отступниками, и они смогли бы перековать цепи в доспехи, а я нанес бы на них символы. Так тебя не придется сковывать. Мы не знаем, когда Абьерн пробудится полностью.

– Если твоя кровь не понадобится, то я согласен. – Джеральд опустил взгляд на руки, выглядывающие из-под цепей, и поморщился. – Кто бы мог подумать, что я стану братоубийцей.

Это слово отдавало горечью пепла, которым вскоре станет Мэйтланд, и пронзало порывами ледяного северного ветра, способного заморозить человека насмерть. Мне стало страшно и противно от того, что под натиском воли богов доброта в Джеральде медленно угасала. Я не мог позволить ему падать в пропасть одному.

– Не ты, Джер. Это сделали мы оба. Как ты не позволишь мне использовать свою кровь, так и я не позволю тебе взять всю ответственность за убийство Мэйтланда на себя.

Его глаза округлились. Они постепенно приобретали прежний теплый оттенок.

В дверь осторожно постучали.

– Это Риган.

– Входи, хватит стоять там как нашкодивший щенок! – крикнул Джеральд.

После моих заверений ему стало легче. Риган вошел и закрыл за собой дверь, но остался стоять возле нее, не поднимая взгляда.

– Здесь нет ничего священного. Или ты меня боишься?

Риган медленно поднял голову и, увидев Джеральда, обмотанного цепями, зажал рот рукой. Со своего места я прекрасно видел, что он пытается сдержать улыбку.

– Странные у вас тут забавы.

– Да умолкни ты, – огрызнулся Джеральд.

Но было поздно, и раскатистый смех Ригана развеял гнетущее напряжение. Вытерев выступившие слезы, он присел на корточки возле друга и подергал цепи.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу, как кто-то связал самого Джеральда. – Через мгновение улыбка сошла с его лица. – Я не могу допрашивать тебя… вас, лорд Вальтерсон. Но слухи о смерти лорда Мэйтланда поползут быстро, поэтому вам стоит предстать перед вашими людьми как можно раньше.

– Риган… – Джеральд замолк и покосился на меня.

Я понял его без пояснений и вышел в коридор. Некоторые вещи необходимо обсуждать без посторонних. За дверью мне удалось наконец-то вздохнуть полной грудью. Холодный камень за спиной освежал и позволял привести мысли в порядок.

Еще недавно я был в рабстве, но, если быть честным с собой, неволя во дворце оказалась приятной. Бардоулф – сильный правитель, и рядом с ним… с ней я всегда ощущал себя защищенным и значимым. Она видела меня сломленным ничтожеством и покорной небесной пташкой – все мои бесчисленные маски, роли, отыгрываемые каждый день. Интересно, сможет ли Этан дать ей счастье и покой? С другой стороны, такие исполосованные люди, как мы, не могут просто жить, наслаждаясь восходом солнца и блаженным неведением. Это не для нас. Маски рассыпаются от времени, а шрамы остаются навсегда, напоминая нам о собственных ошибках.

Дверь открылась, и из хранилища вышел Риган. Он исподлобья посмотрел на меня и хмыкнул. Даже в отсвете факелов лицо его было очень бледным, на лбу под короткой челкой выступила испарина.

– Хочешь мне что-то сказать? – Я понимал настороженность Ригана по отношению к себе, но предпочел избежать недомолвок.

Он протер лоб рукавом рубашки и недовольно произнес:

– Этот дурак будет выгораживать всех до последнего, но имей мужество ответить честно. Он убил брата по твоей вине?

– Да. – Я не отрицал и не защищался.

Риган удовлетворенно кивнул и почесал затылок.

– Ты сможешь помочь Джеру? Я ничего не понимаю, но верю своему другу. Если кто-то умер от его руки, значит, так было необходимо. И если он защищает тебя, значит, на то есть свои причины. Даже странные цепи на нем пусть останутся вашей тайной.

Я испытал легкий укол зависти. Джеральда всегда окружали преданные друзья, не ставящие под сомнение правильность его поступков. Мне же сопутствовали только одиночество и боль.

– Не беспокойся, я сделаю для Джеральда все, что в моих силах.

– Хорошо. Я отправлю людей за Сигурдом.

– Подожди, пусть они передадут ему от Эйлейва… – Прошлое имя, произнесенное вслух, послужило еще одним напоминанием того, что все это происходило наяву. – Медведь проснулся, и нужны кузнецы из Вегардов.

Риган повторил за мной и, уверив, что все сделает, оставил нас. Я вернулся в хранилище, плотно закрыв за собой дверь. Джеральд лежал с закрытыми глазами, его грудь ровно вздымалась и опускалась: он погрузился в глубокий сон. Значит, цепи смогли справиться с первородным гневом и успокоить Абьерна. После всех недавних событий напряжение толчками выходило из моего тела, сменяясь неконтролируемой дрожью. Я аккуратно сел рядом с Джеральдом, вслушиваясь в размеренное дыхание, и не заметил, как сам предался забвению.

На снежной поляне лежал знакомый медведь-исполин, обессиленно опустив