Возрождение Изабель - Мария Ясная

Глава 3. Цена чужих секретов

Женевьева, вошедшая в комнату с корзиной рождественских угощений, была старшей горничной поместья и пользовалась среди прислуги немалым уважением. Разумеется, её положение не шло ни в какое сравнение с положением Греты, чья власть распространялась едва ли не на каждый уголок усадьбы, однако и Женевьева привыкла держаться с достоинством человека, которому многое позволено. Поэтому её появление в канун Рождества с ужином для прикованной к постели госпожи выглядело событием почти невероятным: за последние годы подобного не случалось ни разу. Очевидно, Грета решила на время изобразить заботливую хозяйку, надеясь, что несколько блюд на праздничном столе заставят окружающих забыть о том, в каких условиях живёт дочь лорда Ричарда.

Поставив корзину, Женевьева украдкой оглядела комнату, в которой прежде никогда не бывала. Затхлый воздух, пропитанный сыростью и дымом, неприятно ударил ей в нос; на стене темнели следы дождевой воды, просочившейся сквозь прохудившуюся крышу, а на кровати лежало такое тонкое одеяло, что оно едва ли могло согреть человека в зимнюю ночь. Даже посуда здесь была самой дешёвой, и вся обстановка скорее напоминала убогое жилище бедного крестьянина, чем покои юной леди из знатного семейства. Женевьева невольно подумала, что иной слуга в главном доме жил куда лучше.

Однако удивление не заставило её проникнуться сочувствием к Изабель. Проведя немало времени в главном доме, она прекрасно понимала, что Грета и её муж, какими бы жадными и жестокими ни были, вряд ли осмелились бы столь откровенно унижать дочь лорда Ричарда, если бы не чувствовали за собой молчаливой поддержки людей, стоявших выше них. А раз наверху предпочитали не замечать происходящего, вмешиваться в чужие дела было себе дороже. Женевьева не собиралась рисковать собственным благополучием ради девушки, которую, судя по всему, давно оставили без защиты.

— Кажется, тебя зовут Женевьева? — раздался с кровати негромкий голос.

Женевьева обернулась. Изабель всё ещё выглядела слабой после тяжёлой болезни, а её голос оставался слегка хриплым, однако в интонации слышалось нечто такое, что заставило горничную невольно насторожиться. Впрочем, она быстро справилась с собой и, подняв голову, улыбнулась.

— Да, госпожа, меня зовут Женевьева.

Беатрис и Лиана стояли возле кровати, внимательно наблюдая за гостьей. За четыре года, проведённых в этом поместье, они усвоили простое правило: доверять можно лишь друг другу. Все остальные, будь то хозяева дома или прислуга, так или иначе служили интересам Греты и её семьи, а потому от каждого следовало ждать подвоха.

— Сегодня сочельник, — заметила Изабель, с лёгкой улыбкой разглядывая наряд Женевьевы. — Твоё платье выглядит очень празднично, сестра Женевьева. Ты прекрасно выглядишь.

В словах госпожи не было ни явного упрёка, ни откровенной насмешки, но Женевьева почему-то почувствовала себя неловко. Она машинально оглядела комнату, словно надеялась найти объяснение странному замечанию, а затем поспешила ответить:

— Это тётушка Грета заказала одежду для прислуги. Я всего лишь служанка, госпожа. Если вы хвалите моё платье, то, должно быть, смеётесь надо мной.

— Какая же тётушка Грета заботливая, — мягко произнесла Изабель, чуть заметно вздохнув. — Неужели она позаботилась о новой одежде для всех слуг?

Голос её звучал спокойно, почти ласково, однако Женевьева прекрасно поняла скрытый смысл вопроса. К Рождеству в поместье действительно обновили гардероб прислуги, но Изабель и обе её служанки не получили ничего. Даже теперь, когда госпожа едва оправилась после падения в ледяное озеро, никто не подумал о том, чтобы обеспечить её приличной одеждой или хотя бы сделать вид, будто её положение заслуживает уважения.

Женевьева хотела было согласиться, но вовремя прикусила язык. Признав, что Грета проявила заботу обо всех обитателях усадьбы, она тем самым невольно подтвердила бы несправедливость, с которой обращались с самой Изабель. Поэтому горничная решила уклониться от ответа, однако госпожа заговорила прежде, чем ей удалось придумать подходящие слова.

— Не думай, будто я шучу, сестра Женевьева. Ты ведь служанка, но, похоже, живёшь куда лучше меня.

Слова были произнесены всё тем же мягким тоном, и именно это делало их особенно неприятными. Женевьева ощутила внезапную тревогу и подняла глаза на Изабель, пытаясь понять, что скрывается за её спокойствием. Девушка лежала в постели, а Беатрис как раз подала ей чашку горячего чая. Поднимавшийся от напитка пар частично скрывал лицо госпожи, оставляя на виду лишь длинные ресницы и тонкие черты, в которых при свете одинокой свечи угадывалась необыкновенная, почти аристократическая утончённость.

— С такой внешностью, как у тебя, сестра Женевьева, — продолжила Изабель, сделав небольшой глоток, — когда придёт время выходить замуж, ты наверняка найдёшь достойную партию. Например, младший сын сквайра Мартина, живущего на окраине. Вполне подходящий жених, не правда ли? Правда, у него уже двенадцать любовниц, но что с того? Ты вполне могла бы стать тринадцатой.

Женевьева побледнела так резко, словно из комнаты разом ушло всё тепло. Холод пробежал по телу, от ступней до самой шеи, а губы непроизвольно сжались. Несколько мгновений она смотрела на Изабель широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.

Госпожа же, казалось, совершенно не замечала её потрясения. Она спокойно поднесла чашку к губам и снова отпила чай, словно только что обсуждала погоду или праздничные блюда, а не тайну, раскрытие которой могло стоить собеседнице положения и будущего.

Лишь спустя некоторое время Женевьева сумела овладеть собой.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, госпожа, — произнесла она, с напускным достоинством выпятив грудь.

Однако уверенность быстро покинула её. К концу фразы голос предательски дрогнул, и даже сама Женевьева не смогла скрыть, что её слова звучат неубедительно.

— Умный человек должен заботиться не только о том, чтобы занять хорошее место и добиться успеха, но и о том, чтобы найти достойного господина, под чьим покровительством ему будет обеспечено будущее, — невозмутимо продолжила Изабель. — Люди всегда стремятся подняться выше, точно вода, которая течёт вниз. Для тебя, сестра Женевьева, это совершенно естественно. Так что не нужно стыдиться собственных желаний. Думаю, своей репутацией ты обязана прежде всего уму.

Женевьева застыла на месте, с такой силой сжав кулаки, что ногти впились в ладони. Ей хотелось немедленно возразить, обвинить Изабель в клевете, но страх разоблачения оказался сильнее гнева. Она слишком хорошо знала, что госпожа не стала бы говорить подобное без причины.

Изабель тем временем помассировала переносицу, словно разговор утомил её больше, чем следовало.

— Прошло совсем немного времени, а я уже снова хочу спать. Моё здоровье пока не восстановилось, поэтому сегодня я не