Просто Игрок I - Павел Шимуро
│ Самозакрытие через: 2 ч 40 мин │
Я остановился под трубой и долго смотрел на эти строчки. Разрывы я видел уже трижды, а такого не видел ни разу. Таймера до выплеска тут не было, было самозакрытие, то есть через три часа оно схлопнется само, без меня. Тратить на него вечер мне было ни к чему, и я пошёл дальше.
За трубами начинался пустырь. Летом там стоит бурьян выше головы, а сейчас он полёг, и тропинка через него видна даже в темноте. На середине пустыря окно загорелось снова:
│ Истончение. Плотность: 7 │
│ Самозакрытие через: 1 ч 15 мин │
Вот тут мне стало нехорошо.
В воскресенье я ещё ни одного разрыва в жизни не видел. Потом были «Рассвет», гаражи и площадка, а сейчас ещё два, и всё это за четыре дня, и всё, кроме «Рассвета», в десяти минутах от моего дома. Ходил я этими гаражами и этим пустырём черт знает сколько, и сколько их тут было до меня, никто уже не скажет. А если в одних моих дворах столько, то сколько же их по всей Туле? Сотни?Тысячи?
Мужики в маршрутке с единицами над головой их тоже видят. Видят и, выходит, проходят мимо, как я сейчас.
Стоял я так, пока окно не погасло, а потом пошёл к садику, потому что ничего другого мне не оставалось.
Садик стоял тёмный, только над крыльцом горела одна лампочка, и свет от неё доставал до ворот. За воротами было пусто — ни машин, ни людей. Площадка за дорожкой стояла в темноте, горку я различил только по скату, который поблёскивал.
Шагов за десять до горки перед глазами загорелось:
│ Разрыв. Плотность: 18 │
│ До выплеска: 1 сут 19 ч │
За сутки он, получается, потяжелел чуть ли не в половину, и к пятнице станет ещё тяжелее. Хорошо, что я не стал ждать пятницы.
Я оглянулся на садик, потом на дорожку и на окна дома за площадкой. Света там горело много, только в окно никто не смотрел, а на дорожке не было ни души.
Я скинул рюкзак, достал булаву и закинул рюкзак обратно на плечо. Нить на рукояти, к моему удивлению, так и светилась.
│ Вход в разрыв. Выход: с 60 % │
│ Войти │
Интерлюдия(Лапин)
Сводку из Москвы прислали в начале шестого. Её составляли аналитики, которые про уровни и разрывы знать не знали, зато считали вызовы скорой по всей стране. За сутки скорая трижды приезжала на одну и ту же улицу, и каждый раз к человеку с сильной мигренью. К тому же, еще и касса в продуктовом на углу при этом второй день не работала. Внизу аналитики приписали, что рядом стоит котельная, и предложили проверить выбросы.
Котельная тут была ни при чём, такие сводки Лапин читал уже не первый год. Если в одном месте разом болит голова у троих и глохнет касса, искать надо не утечку, а разрыв, и чем раньше его найдёшь, тем меньше потом выносить под черным пакетом.
Компас на три области был всего один и лежал у него в бардачке, так что ехать пришлось самому.
Латунный корпус у компаса был размером с ладонь, а под стеклом вместо стрелки лежало сизое перо. В городе оно дёргалось от каждого истончения, и толку от него было немного, пока не подъедешь вплотную. Когда он проезжал мимо котельной, перо даже не повернулось, но успокоилось у школы и легло остриём на одноэтажную пристройку со спортзалом за футбольным полем.
МЧСники из оцепления к тому времени обходили котельную уже по третьему кругу. Им, как всегда, сказали про утечку, так что ходили они в респираторах и с газоанализаторами. Старший, завидев Лапина, сдвинул респиратор на подбородок.
— Пусто, товарищ подполковник. Третий круг даём, а приборы молчат.
— Сворачивайтесь тут, — Лапин кивнул на школу. — Пристройку за полем обнесите лентой, а людей оттуда уведите.
Дальше всё пошло по накатанной. Минут через десять гаишники перекрыли улицу с обоих концов, а директору школы позвонили из управления и велели завтра уроков не проводить. Записи со школьных камер забрал человек в чёрном, и охранник, который их отдал, так и не успел спросить, кто он такой. Майор полиции подошёл к Лапину сам, хотя его никто не звал.
— Товарищ подполковник, улица закрыта, оцепление стоит. Будут ещё указания?
— Никаких камер чтобы не было, — спокойно ответил Лапин, даже не взглянув на мужчину, который переступал с ноги на ногу.
Майор кивнул и ушёл, ничего не переспросив.
Охранника и уборщицу тем временем вывели к воротам. Уборщица держалась за висок и, едва Лапин подошёл, шагнула ему навстречу.
— Вы тут главный? Что случилось-то? — руку от виска она так и не отняла. — С обеда голова раскалывается. Думала, давление, таблетку выпила, а не проходит. А тут говорят, что это газ, а я ведь весь день в этом зале полы мыла, мало ли надышалась?
— Утечка, — спокойным голосом произнес Лапин. — Врач стоит у машины МЧС — покажитесь ему, пусть давление померит.
Следом за ним подошла женщина одиннадцатого уровня, та, что вчера ходила по «Рассвету» с планшетом, и положила на капот два бланка и ручку.
— Подписка о неразглашении по факту утечки. Распишитесь вот здесь и число поставьте.
— Это ещё зачем? — уборщица ошарашенно посмотрела на бланк, потом на Лапина.
— Порядок такой, — сказала женщина и настойчиво придвинула ручку ближе.
Уборщица расписалась там, где ей показали. Охранник подписал свой бланк молча, даже не дочитав, после чего МЧСник взял уборщицу под локоть и повёл к машине, а она всё оглядывалась на пристройку.
…
Минивэн с новичками подъехал к ленте следом. Над каждым из четверых висел первый уровень, что говорило о том, что ни один из них ещё ни разу не заходил в разрыв.
Нашли их на таких же «утечках». Игроки под командыванием Лапина первым делом смотрели не на здание, а на толпу у ленты, и если над кем-то висела цифра, к нему потом осторожно подходили.
Предлагали службу с зарплатой втрое больше прежней и, на удивление, отказывались от неё редко. Тех, кто соглашался, прогоняли через медкомиссию, а потом две недели мариновали по уставу и водили на занятия, где на картинках показывали, кто живёт по ту сторону и куда его бить. Сегодня у этих четверых был первый выезд.
Из минивэна они вышли уже в чёрной форме без нашивок, только с шевроном на рукаве. Строиться их никто не звал, только Рябов, который двадцать лет прослужил прапорщиком, вылез первым, встал у ленты и кивнул остальным на место рядом с собой.
— По