Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— Думай, Рейланд… — прохрипел я сам себе.

Обрубок башни на перекрёстке! Тот самый, у которого я ночью выбил кость из руки Краста. Камень в полтора моих роста толщиной. Когда я обходил его по кругу, чтобы спрятаться с другой стороны, заметил пролом на уровне колена, узкий, как раз по размеру человека, и за ним темноту. Внутрь я тогда не лез, сейчас придётся.

Как я тогда двигался, помнил плохо. Точнее, моя голова отказывалась помогать. А может, просто лечь? Щебень под щекой был прохладным, и тело, которое всю ночь держалось на пилюле, злости и страхе, наконец могло ничего не делать. Мысль пришла тихая и спокойная: может, просто остаться тут? Одр с картой и найдёт ребят. Они уйдут к месту сбора и вернутся в школу. Я сделал всё, что мог…

— Нет! — ударил головой о стену.

Боль вернула злость и желание жить.

За спиной хрустнуло. Поднялся. Глот шёл следом. Каждый раз, когда между нами открывалась прямая, он бросался, и чудом успевал нырнуть за угол, в пролом или в щель, куда он не мог пролезть. Хотя я специально выбирал такие участки нашей с ним дороги, чтобы он тратил свои силы и время, которое у него осталось.

Зверь не подводил: каждый раз он врезался в стену, отступал, мотал головой и шёл снова.

Считал эти рывки. Пять. Шесть. Семь. После каждого он стоял дольше, а из пор на боках выплёскивалось серое, да и дыхание становилось тяжелее. На седьмом он постоял на месте почти сотню пульсаций, прежде чем двинуться снова, и когда он повернул голову, я увидел, что с губ у него тянется уже не прозрачная слюна, а розовая.

На восьмом он впервые не дошёл даже до поворота. Бросился на меня вдоль улицы, но на середине разгона больная нога подломилась, и он пропахал мордой щебень, так и не добежав. Поднимался долго. Сначала на передние колени, потом на задние ноги, и снова повернул голову ко мне.

Он умирал медленнее, чем я надеялся. Башню я увидел, когда солнце уже показалось над Руинами. Толстая, приземистая, похожая на пень огромного дерева, которое срубили на высоте двух человеческих ростов. Верх у неё был обломан неровно, зубцами, и над этими зубцами светлело небо.

Пролом был там, где я его помнил. Низкий, у самой земли, в половину моего роста. Я упал на колени и втиснулся внутрь.

Внутри было темно и сухо. Внутри пахло пылью и старым камнем, а когда глаза наконец привыкли к полумраку, я разглядел круглый нижний ярус шагов в шесть поперёк. Пол здесь был выложен каменными плитами, над головой поднимался свод, который ещё держался. Свет едва пробивался через несколько узких щелей в кладке и одну бойницу, настолько тесную, что туда не пролезла бы даже рука. На полу валялись мелкие кости, птичьи или шмыжьи.

Других выходов не было, только пролом, через который я вполз, поэтому пришлось сесть у дальней стены, повернувшись к нему лицом и крепко прижимая к себе копьё.

Оставалось ждать. После всей этой беготни, в полумраке и тишине, у меня вдруг задрожали руки, потому что тело наконец поняло, что можно больше не бежать, и всё, что оно до сих пор удерживало внутри, разом полезло наружу. Я продолжал сжимать древко, пока дрожь не ушла в пальцы и окончательно не затихла.

План был простым и я на него поставил всё: если башня выдержит, зверь продолжит бить в неё, пока не упадёт, а если не выдержит, всё закончится ещё быстрее.

Глот пришёл через несколько сотен пульсаций. Сначала послышался хрип, а потом камень захрустел под копытами, и стоило серой морде заслонить свет в проломе, как я впервые за всё утро подумал, что ошибся. Что башня не выдержит, что камень, казавшийся ночью таким толстым, окажется гнилым, как вся эта кладка вокруг, и зверь просто войдёт внутрь, ну или похоронит меня тут. Думать об этом было поздно.

Зверь опустил голову к земле и втянул воздух. Пролом был слишком мал для него, он отступил, мотнул головой. И ударил.

Башня содрогнулась. С потолка посыпалась каменная пыль, а по стене у пролома пробежала трещина. Я вжался в камень спиной и смотрел, как зверь отступает и готовится снова.

Второй удар.

Третий.

После каждого с краёв пролома отваливались куски кладки. Он не пробивал башню, стена была слишком толстой, но пролом расширялся. Сначала на палец, потом на ладонь. После пятого удара в него уже можно было просунуть голову зверя.

А потом я заметил другое. Каждый раз, когда Глот бил, над проломом сыпалось больше, чем с боков. Перемычка, каменная балка над входом, трескалась. Кладка над ней садилась вниз, медленно, с каждым ударом на палец ниже. Если он будет бить дальше, перемычка сломается. И тогда всё, что лежит над ней, обвалится в пролом.

Замер.

Если выйти сейчас, пока проход ещё оставался открытым, я окажусь снаружи, прямо перед мордой зверя, который как раз этого и ждал. Выбор был плохой. Я сидел и смотрел, как зверь отступает для следующего удара, и понимал, что времени думать больше нет.

Снаружи меня наверняка ждала смерть, а внутри всё-таки оставался шанс. Если я выживу и Источник наполнитс и я смогу упереться Корнем, положить Тяжёлую Черту в плечо и сдвинуть.

Остался.

Когда Глот ударил в шестой раз, перемычка хрустнула, хотя всё же выдержала, а зверь, пошатываясь, отступил. Из его ноздрей шла тёмная густая кровь, капая прямо на камень. Опустив голову, он тяжело дышал, и каждый его хрип был отчётливо слышен.

Он вошёл в пролом головой. Вбил её туда, как вбивают клин в полено. Наросты на лбу раздвинули камень, и голова зверя, вся, до самых плеч, оказалась внутри башни, в трёх шагах от меня.

И тут перемычка сломалась. Грохнуло настолько сильно, что я разом оглох. Кладка над проломом рухнула вниз, прямо на шею и плечи зверя, и я увидел, как его придавило.

Глот заревел. Звук шёл не из пасти, а изнутри, откуда-то из самой груди, и башня гудела от него, как колокол. Голова металась в проломе, рога скребли по камню, из пасти летела розовая пена.

Рёв оборвался. Голова дёрнулась ещё раз и замерла. И тут на ней проступили знаки.

Весь бой они прятались под шкурой, вспыхивали в глубине, когда раскрывались поры, и тут же соскальзывали из восприятия. А сейчас