Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Прочитать их я по-прежнему не мог. Изгибы, черты, узлы расплывались, едва я пытался их удержать. Знаки гасли от макушки вниз, к шее. А последние, самые яркие, не гасли. Они сползались. Стягивались к одной точке под нижней челюстью, в горле, туда, где кожа была тоньше всего, и там собирались в одно тлеющее пятно.

Давление Узла пропало. Глот был мёртв.

Радости я не почувствовал. Странно, но не почувствовал. Этой ночью мы с ним дрались на одной стороне. Он не знал об этом, потому что пришёл убивать, а не помогать, но когда Краст душил его нитью, это я бросил камень. А потом он пошёл за мной, потому что на мне была кровь того, кто его ранил, и умер, пытаясь до меня дотянуться. Упрямый, мстительный, тупой и честный… Он хотел одного и шёл за этим до конца.

Я просто сидел и смотрел на эту голову, торчащую из стены в трёх шагах от меня, на рога, упёршиеся в пол, на розовую пену, подсыхающую на губах, и не верил. Ждал, что она дёрнется, что ноздри раздуются снова.

На карачках добрался до пролома, точнее, до того, что от него осталось, и оценил. Прохода больше не было. Голова и шея зверя заполняли его целиком, от пола до того места, где раньше была перемычка. А над шеей, над плечами, которые остались снаружи, лежал обвал. Каменные блоки, каждый больше меня, и между ними щебень, и песок, и всё это держалось на туше.

Толкнул ближний блок здоровым плечом, а он даже не шевельнулся. Попробовал ещё раз, всем весом. Ничего, будто пытался сдвинуть саму башню.

Вставил копьё в щель между блоком и шеей зверя, упёр древко в пол и налёг, как на рычаг. Древко заскрипело, прогнулось. Камень не шелохнулся.

Корень… Потянулся к Источнику. Пусто.

После карты там не появилось новой нити. Ни одной. Обычно за такое время Источник успевал хотя бы несколько раз наполниться и опасть, проталкивая энергию в тело. Сейчас он лежал неподвижно, будто Узор Одра не просто вычерпал его, а сбил сам ритм.

Может, ритм вернётся через сотню пульсаций или через тысячу… либо без внешнего толчка уже не вернётся вовсе. Прополз ярус по кругу. Стены из цельного камня, без единой щели, в которую пролез бы человек. Бойница под самым сводом, узкая, в два пальца. Свод держался крепко, трещины на нём были старыми, и если я начну его ломать, если вообще смогу, он рухнет мне на голову.

Выхода не было.

— Ах-хах-ахах… — вырвалось из меня.

Уйти от Узла и добить его, заманить Тварь такой же стадии и дождаться, когда она подохнет, и оказаться запертым в остатках башни… Напряжение выходило через смех, который я никак не мог остановить.

Сквозь щели в кладке пробивалось утро. Тонкие полосы света лежали на полу, на птичьих костях, на моих сапогах, и в них медленно кружилась пыль, поднятая обвалом. Снаружи было тихо. Ни хруста, ни хрипа, ни стука копыт. Только где-то далеко кричала птица.

Сел на пол посреди яруса и думал. Это я выбрал. Когда перемычка начала трещать, я мог выйти и не вышел. Я знал, что так может случиться. Знал, но всё равно, когда это случилось на самом деле, внутри что-то сжалось и не хотело разжиматься.

Где-то далеко, за этими камнями, ребята должны были уходить обратно в город. Мне от этой мысли стало легче, а не тяжелее. Хоть что-то этой ночью вышло так, как должно было.

Заставил себя думать.

Камни я не сдвину. Не сейчас. С полным Источником, может быть. Корень, Тяжёлая Черта, всё, что у меня есть, сразу, в один толчок. Но сначала Источник вообще должен снова начать наполняться. Столько я в этом мешке без воды не протяну.

Камни лежали не на полу, а на звере. Посмотрел на голову и шею, торчащую из стены. Всё, что держало обвал, это туша. Если убрать голову, если прорезать шею насквозь, под ней, у самого пола, откроется щель. Камни над ней лежат на плечах, а они снаружи. Щель будет узкой, но в неё можно будет проползти.

Мясо можно резать без Источника. Для этого нужны только рука и лезвие. Схрон Беглеца мне не открыть, значит, оставалось копьё. Наконечник годился для укола, а не для разделки. Режущая кромка короткая, древко цепляется за пол и стены, каждым движением приходится работать всем телом. Но другого инструмента не было. Да и просто сидеть и ждать я не мог.

Опустился на колени у головы зверя, нащупал под челюстью мягкое место, там, где шкура была тоньше всего и где ещё тлело то пятно, и воткнул.

Наконечник вошёл туго. Шкура даже здесь была толщиной с палец и держала, как дублёная кожа. Я налёг всем весом, провёл лезвием на себя, и оно пошло. Из разреза плеснуло тёмное, густое, остывшее, и потекло по моим рукам поверх крови Краста.

Резал долго. Мышцы на шее у зверя были толстыми и жёсткими. Шли слоями, как канаты, свитые вместе, и каждый слой приходилось резать отдельно. Ещё и копьём это делать неудобно, поэтому каждые несколько движений я останавливался, опирался лбом о холодный нарост на лбу зверя и ждал, пока перестанут дрожать руки.

Слюна, оставшаяся в пасти, стекала по шее прямо на наконечник. Металл зашипел, как ночью нож Краста. Я замер и ждал, что на нём появятся пятна, бороздки, что край начнёт рассыпаться.

Ничего.

Вытер наконечник о шкуру и провёл пальцем по кромке. Она осталась ровной. Почему копьё выдержало то, что за несколько пульсаций изъело сектантский нож, я не понимал и разбираться сейчас не собирался. Пока режет — буду резать.

Почувствовал кое-что странное. Сначала я решил, что это голод. После ночи беготни и без сна… но тянуло не в животе, а в груди, там, где Источник.

Отмахнулся и резал дальше. Чем глубже я уходил в горло, тем сильнее тянуло. И тем ярче становилось тлеющее пятно. Оно было уже не на коже, а глубже, внутри, в мясе, и я видел, как оно светится сквозь разрез, тускло, красноватым, будто в горле у зверя лежал уголь.

Я продолжал резать к выходу, вот только пятно лежало прямо на пути, поэтому наконечник вскоре скрежетнул обо что-то твёрдое. Пришлось отложить копьё