Просто Игрок I - Павел Шимуро

Сигареты я достал левой рукой, вытряхнул одну и прикурил, а Пахомов посмотрел на пачку и протянул руку.

— Дай одну.

— Вы ж бросили?

— Бросил, — согласился он и всё равно взял. — Три года как. Ничего, сегодня можно.

Курил он неумело, часто затягивался и выпускал дым почти сразу, потом полез во внутренний карман и достал бумажник.

— Такси сколько вышло?

— Не смотрел.

— Как не смотрел? — он даже сигарету опустил. — Ладно, на, — и сунул мне пятисотку. — Если не хватит — скажешь.

Брать я не хотел, денег пока хватает, только объяснять это Пахомову было бы ещё хуже, чем взять. Так что пятисотку я сунул в карман, к визитке.

— Закрыли нас, Лёш, — сказал Пахомов и кивнул на тент. — Опечатали всё, дело завели, раз люди погибли. Сейчас экспертиза, потом пожарные своё скажут, а потом, говорят, суд, и суд может закрыть до трёх месяцев. Официально до выяснения причин отравления, а какие там причины, никто толком не знает. Приборы эти ихние ноль показывают, я сам слышал.

Он затянулся, закашлялся с непривычки и сплюнул в сторону баков.

— Смены у нас остаются, ты не думай. Объект закрыт, только охранять его всё равно надо — там товар в гипермаркете на миллионы стоит, оборудование, кассы, опечатанное всё. Так что график тот же, в четверг в восемь заступаешь. А вот что собственник потом скажет, это вопрос. После такого он запросто может договор с конторой расторгнуть и взять других, и тогда без работы останемся все мы, от тебя до меня.

Слушал я его и курил. Чем тут поможешь, я не знал, да он и не просил, ему просто надо было кому-то это сказать.

— Похудел ты, — Пахомов вдруг оглядел меня с головы до ног. — Куртка висит, как на вешалке. Ты ешь вообще?

— Ем.

Он хмыкнул и не поверил, только спорить не стал. Докурил до самого фильтра, затушил окурок о край бака и повернулся ко мне.

— Я запись видел, Лёш, — сказал он. — Он при мне её смотрел. Идёшь ты по галерее, и на третьем шаге тебя нет. Три часа нет, а потом стоишь на том же месте, с носом этим. Ты куда там делся?

Врать Пахомову мне хотелось меньше всего. Только правду я бы и начать не успел, наверху мне одного раза хватило, а мяться да отводить глаза было бы ещё хуже. Тогда бы он решил, что я прячу от него что-то похуже запоя.

— Камеры барахлили, Игорь Валерьевич, — сказал я. — Я утром архив открыл, а там рябь на всех шестнадцати, ещё подумал, что регистратор опять подвис. А так всё нормально было — обходы по графику, ни души, тишина. Нос вот только на плитке разбил, да и то уже под утро.

Пахомов долго смотрел на меня и молчал. Спина под курткой на ветру успела остыть, и меня передёрнуло, так что руку пришлось прижать к животу покрепче.

— Барахлили, — повторил он. — Ну пусть барахлили. Я тебе не следователь, Лёш, протокол на тебя мне не писать. Мне с тобой работать.

Больше про запись он не спрашивал, только вздохнул и сунул руки в карманы.

— Этот-то чего от тебя хотел? Долго вы там сидели.

— Да про то же, что и следователь, — сказал я. — Когда заступил, когда сдал, что видел. Про Толика спрашивал, про Люду, про камеры эти. Ещё спросил, где я сегодня утром был, раз рука у меня такая, и сказал врачу её показать.

Про визитку в кармане и про то, как меня наверху согнуло пополам, я рассказывать не стал.

— А с рукой-то что? — Пахомов только теперь толком на неё посмотрел. — Опять поскользнулся?

— Опять. Утром во дворах, когда в магазин шёл, там после дождя лужи по колено, ну и…

— Ты у меня за два дня второй раз поскальзываешься, — перебил он. — Скоро я тебя в каске на смену ставить буду.

Он оглядел меня ещё раз, с куртки до разбитого носа, и шутить ему, похоже, сразу расхотелось.

— Бледный ты, Лёш, как стенка. Сходил бы в больницу, провериться как следует, а то нос, рука, похудел вон… — он махнул рукой. — Ладно. В травмпункт сходи обязательно, сегодня же. С такой рукой я тебя на смену не пущу, да и объект сейчас сам видишь какой. И скажи им там, чтоб в карте записали, что травма бытовая. А то начнут потом выяснять, не на работе ли ты её получил, и конторе ещё и это припишут.

Про больницу я промолчал, а про травмпункт сказал, что и сам туда собирался, как отсюда выйду.

— Вот и иди, — Пахомов глянул на тент, потом на часы. — А мне ещё до вечера тут торчать да собственнику отзваниваться. В четверг в восемь жду, и чтоб без новых падений.

Он ушёл обратно к служебному входу, а я докурил, бросил окурок в бак и пошёл к остановке.

…

Маршрутка подошла минут через десять, набитая, так что сесть мне удалось только на откидное сиденье у двери. Мелочи у меня не было, одна пахомовская пятисотка, и водитель, пока отсчитывал сдачу, ворчал, что с утра все как сговорились ездить с крупными. Сдачу он сунул мне горстью, половину десятками, и одна укатилась под сиденье, только лезть за ней с моей рукой я не стал.

На каждой кочке кисть дёргало до самого локтя, и я держал её у живота и смотрел в окно, пока на следующей остановке не зашла женщина с двумя пакетами из «Магнита». Над головой у неё висела единица.

Смотрел я на эту единицу, видать, дольше, чем прилично, потому что женщина покосилась на мой нос и отвернулась к окну.

Дальше я уже смотрел не в окно, а бегал глазами по салону. У пацана в наушниках, который сидел через проход и листал телефон, тоже висела единица, у мужика в рабочей куртке у передней двери двойка. В центре народу набилось столько, что стояли уже в проходе, и я насчитал ещё двоих, девушку с мокрым зонтом и деда с палочкой, у обоих по единице.

Последним у центрального рынка зашёл мужик лет тридцати в спортивном костюме, и над ним висела тройка. Он встал прямо надо мной, держась за поручень, и всю дорогу говорил кому-то по телефону про шиномонтаж, а на меня даже не глянул. Мою пятёрку он видеть не мог, ибо уровень слабоват, так что выходило, что я их вижу всех, а они