Просто Игрок I - Павел Шимуро

Про такой центр я до сегодняшнего дня и не слышал, только объяснять он ничего не стал и сразу перешёл к делу.

— Вы сказали, что сегодня утром в «Перекрёсток» ходили. Что купили-то?

Спросил он это так, будто мы с ним в очереди у кассы стоим, и я уж было открыл рот, как вспомнил, что никакого кофе я так и не купил.

— Ничего не купил, — сказал я. — Хотел кофе взять растворимого, какой подешевле, только до магазина не дошёл — как руку ушиб, не до кофе стало, развернулся и домой пошёл.

— Я почему спрашиваю, — Лапин сложил руки на столе. — У стадиона камеры на каждом углу, в самом магазине тем более. Если бы вы там были, я бы это за полчаса проверил, и спрашивать мне было бы нечего. А так выходит, что ходили вы за кофе, упали во дворах, и вернулись домой. На подъезде у вас камера есть?

— Есть, на домофоне.

Он кивнул, будто ничего другого и не ждал, и больше про неё не спрашивал. Только мне этого хватило. Мимо той камеры я сегодня выходил два раза: первый раз налегке, в ветровке, а второй раз с рюкзаком. Вернулся я часа через три и, если Лапину эта запись понадобится, к вечеру она будет у него.

— Так и было, — сказал я, и голос у меня вышел хриплый, так что пришлось откашляться.

— Запись двадцать первого я смотрел, — сказал он, будто про кофе и не спрашивал. — Там вы с разбитым носом и в рваной куртке. Сегодня у вас рука, и прошли между этим всего сутки. Я за пятнадцать лет в МЧС насмотрелся, как люди падают, и так, как вы, падают редко. Обычно, когда человек за сутки дважды так приложился, он или пьёт, или его кто-то бьёт.

— Не пью я, — сказал я. — С весны ни капли — Игорь Валерьевич подтвердит, он меня каждую смену проверяет. И не бьёт меня никто. Какие-то черные дни пошли, вот и всё, сам не рад.

Дослушал он до конца, а верит или нет, по лицу было не понять. Потом он глянул на мою руку.

— Руку врачу покажите, это я вам без всякой задней мысли говорю. От ушиба кисть так не раздувает.

— Схожу в травмпункт, как отсюда отпустят.

Он помолчал и посмотрел на меня, а потом чуть выше, куда-то над моей головой, всего на секунду, и снова в глаза.

— Теперь главное, и я спрошу один раз, — сказал он. — Двадцать первого с трёх сорока до шести пятидесяти камеры вас не видят, а в шесть пятьдесят вы стоите посреди галереи с разбитым носом, и никто не видел, как вы туда пришли. Где вы были эти три часа?

Отвечать надо было сразу, пока он смотрел, и я начал с того, что заготовил ещё в такси:

— На обходе был, — сказал я. — У нас обходы по графику. Сначала первый этаж, потом второй, потом третий, и если на каждом не торопиться…

Дальше я не договорил. Над головой у меня висела пятёрка, и видел он её с той минуты, как я вошёл. Какие тут обходы, если он и без меня знает, где я был, а спрашивает только затем, чтобы я сам сказал? Раз уж знает, то и врать ему было глупо.

— Вы же и сами знаете, что там… — начал я, и на этом горло перехватило.

Слова встали где-то у самого корня языка, и я закашлялся, да так, что согнулся на стуле пополам. Кашель шёл из самой груди и драл её так, что в глазах поплыло, а на рукаве, когда я наконец отнял его ото рта, остался кровавый след.

Лапин всё это время сидел не шевелясь, потом достал из-под стола бутылку воды, свинтил крышку и поставил её передо мной.

— Попейте, — сказал он, когда я отдышался. — Ладно, этот вопрос я вам больше задавать не буду.

Пил я долго, мелкими глотками, потому что иначе вода шла не туда. И только поставив бутылку, сообразил, что он ни капли не удивился, даже когда я кашлял кровью. Выходит, ждал он ровно этого, и спросил, чтобы посмотреть, что со мной будет.

— Скажу вам одно, а вы уж сами решайте, про вас это или нет, — Лапин помолчал. — Охрана на объекте стоит, чтобы замечать. Заметь кто-то в ту ночь, что здесь неладно, да доведи дело до конца, и две женщины сегодня пришли бы на работу. А Гусев сидел бы дома, а не лежал на аппарате.

Я опустил глаза на бутылку и так и не поднял их. Окно у касс я помнил до последней строчки, и что там было написано про выход, помнил тоже.

— Теперь о другом, — сказал он чуть погодя. — Судимость у вас погашена, это я знаю — Игорь Валерьевич рассказал. Только если на вас придёт хоть одна бумага, участковый слово «погашена» читать не станет, он станет читать сто восьмую. Подерётесь где-нибудь, или соседка напишет, что вы опять в крови по подъезду ходите, и он к вам придёт на беседу, соседей опросит, на работу позвонит. Сделать он вам ничего не сделает, только жить станет неудобно, и Пахомову вашему тоже. Я этого не хочу, поверьте.

Про Пахомова он сказал не просто так. Место у Игоря Валерьевича и без меня сейчас висело на волоске, а тут ещё и я со своими падениями.

Лапин достал из нагрудного кармана визитку, дописал на обороте номер от руки и положил передо мной рядом с бутылкой.

— Это мой номер. Если надумаете поговорить, звоните в любое время. А поговорить мы с вами ещё поговорим, так или иначе.

Визитку я взял левой рукой и сунул в карман куртки. О чём с ним говорить, если на первом же слове меня сгибает пополам, я не знал. Только и он, похоже, это знал не хуже меня.

Лапин встал, открыл дверь и выглянул в коридор.

— Игорь Валерьевич, забирайте.

…

Вывел меня Пахомов не к главному входу, а через служебный и за угол, к мусорным бакам, где у нас обычно курят продавщицы. Толпы отсюда видно не было, только край серого тента да минивэн на газоне,