Три дня счастья - Татьяна Лаас

подбадривая соревнующегося в силе с рыбиной отца. Наташа вскакивать не стала — только смотрела, как стремительно поднялся Алексей и принялся хладнокровно вываживать. Только ему было не обмануть Наташу — она видела, как от азарта горело его лицо, как были напряжены руки, как он подавался назад во время диких рывков. Удочку то и дело выгибало луком, и Наташа боялась, что её сломает неведомая рыбина. Алексей то ослаблял леску, давая добыче призрачную надежду на свободу, то упрямо крутил катушку, подтягивая обед или ужин ближе. Рыба сопротивлялась, периодически показываясь из воды и снова уходя на глубину. Но Алексей оказался упрямее, терпеливее. Он вытащил-таки рыбину из воды, подхватив её подсачеком, и разочарованно заметил, разглядывая унылую усатую морду:

— Ну вот, тебе сюда нельзя! Вы же с Наташей знакомы. Если только… — В его глазах загорелся нехороший огонек, и Наташа взмолилась:

— Отпусти его, пусть уж… Он совсем дурашка. Он маленький.

Алексей вздохнул и принялся вытаскивать крючок из огромной пасти.

— Котята тоже маленькие. И не знакомые с ним.

Он отбросил сома подальше на глубину, посоветовав напоследок:

— И больше не возвращайся!

Сом бултыхнул на прощание хвостом и уплыл. Наташа задумчиво помахала, надеясь, что увиделись они с жеребенком последний раз. Алексей присел рядом с ней, зачем-то задумчиво засунув палец в рот.

— Алеша? Что-то случилось?

Она знала, что у сомов мелкие зубы и поранить они не должны, но мало ли. Алексей вытащил палец изо рта и улыбнулся немного окровавленными губами.

— Нет, что ты. Все хорошо.

— Алёша!

Так и знала, что он поранился, но предпочел промолчать. Она достала из кармана платок.

— Дай, пожалуйста, руку.

Он попытался отговорить её:

— Не волнуйся, все заживет само.

— Не зли меня, Калина! — решительно сказала она и протянула ладонь. — Руку!

— От Калины слышу! — ехидно заметил Алексей и спрятал зачем-то ладонь за спину. Наташе казалось, что она чует такой навязчивый последние дни запах крови.

— Алешка! Руку дай!

Она вспоминала боль, которая преследовала её эти ночи, и замерла, не зная, что сказать. Её раны затянулись, конечно, но еще болели при случайных движениях. Алексей все же что-то прочитал в её глазах и мягко произнес, сдаваясь:

— Наташа, это всего лишь легкий порез.

Он протянул ей ладонь, сдергивая с нее тьму. Наташа тяжело сглотнула. Ничего себе порез — она кость в глубине раны видела. Указательный палец был буквально вспорот от начала ладони до кончика фаланги. У сомов нет таких зубов, как же так получилось?

Кровь без остановки капала в озерную гладь. Тут платком не обойтись. Наташа ни раздумывала ни секунды — ближе Алеши у нее никого не было.

— Ты мне доверяешь?

Он нахмурился, пытаясь понять, что она собирается делать. Наконец, он сказал:

— Только без подвигов.

— Без.

Она кончиком ножа, с которым не расставалась эти дни, проткнула подушечку пальца и капнула свою кровь Алексею в рану. Живая вода и мертвая смешались, быстро смыкая края раны. Пара капель упала в воду.

— Наташа?

Алексей недоуменно смотрел на собственный палец, где шрам уже порозовел, побелел и исчез.

— Ни слова, — еле слышно попросила она.

Он кивнул, что-то для себя решив — не проклятье же в кромеже он вспомнил? Алексей забрал у неё платок и сам принялся бинтовать её ранку. Потом он поднял на Наташу глаза и подался к ней, целуя как-то робко, нежно. Если бы она тогда знала, что это их последний поцелуй… Она бы прижалась к нему сильнее, она бы вцепилась в него руками и не отпускала бы. Она не знала и потому грустно отстранилась, положила голову на его плечо, дыханием согревая Алёшину шею. Надо было что-то сказать, но она не знала, что именно. Откуда в ней такая целебная, как живая вода, кровь, она даже не догадывалась. Отец не говорил.

Алёша, задыхаясь от любви, шептал ей какие-то глупости, невесомо прижимая к себе. Они не заметили, как беззвучно отступила прочь от берега, обнажая дно, вода. Заплескалась от испуга в оставшихся лужах рыба. Водоросли без сил распластались на илистом дне. Зашевелились под корягами раки, выглядывая из своих убежищ. Когда раздались бронтиды, было уже поздно.

Огромная волна, как повторяющийся кошмар, налетела на них с Алексеем, протащила больно по камням, размыкая их объятья, забросила до избушки, ударив о крыльцо и утянула за собой в море-океан. На самое дно. Где не было ни отблеска света. Ни капли жизни вокруг. Ни малейшей грана тепла.

Наташа пришла в себя, связанная по рукам и ногам длинными гибкими телами служивых осетров. Легкие жгло, она боялась сделать вдох, потому что тогда в рот польется вода. Участи русалки она себе не желала. Она прищелкнула пальцами и робкий огонек осветил мрак, из которого возникла черная узкая, хищная змеиная пасть. Вопреки всем законам зоологии, змей дернул веками и на Наташу уставились золотые бездушные глаза. От испуга Наташа вздохнула и в горло хлынул лед, вымораживая почти до сердца и не убивая. Она нужна была змею живой.

Алексея нигде не было видно. Может, ему повезло, и он вырвался из неумолимой хватки воды? Это было бы замечательное. Он заслужил жизнь.

Её огонек заметался, а потом из темноты выплыли еще служивые, таща безвольное тело Алексея. Его тоже, как в кокон, замотали осетры своими телами. Их беззубые пасти схватили его за руки, не давая шевельнуться.

Наташа задохнулась от страха — молодые рьяные осетры, еще не потерявшие свои зубы, вцепились Алексею в горло, грозясь порвать. Его голова безвольно болталась на плечах. Рыжие волосы, словно кровь, колыхались в воде. Наташа надеялась увидеть хоть призрак жизни, но ни движения, ни дрожания ресниц, ни дыхания. Ничего.

Она развернулась к черному змею. Он был тьмой. Тьма, которой становился Алёша, не пугала — за ней прятались живое сердце и человеческий разум. За змеиной тьмой ничего не было — только холодный расчет демона.