Три дня счастья - Татьяна Лаас
Да причем тут мужики вообще⁈ Он рванул первым делом к колодцу — надо умыться и заодно убедиться, что это все не сон. Ледяная вода мелкими ручейками потекла за шиворот, убеждая — он не спит. Он замотал головой, стряхивая капли, потому что полотенца не было. Тут-то его и настиг отец Павел, утаскивая за собой. Дел было много. Алексей больше десяти лет не исповедовался. На нем грехов, как блох на собаке…
…Он не ждал от судьбы подобного, но ведь случилось же.
Робкая Наташа в красном сарафане и вышитой долгорукавке. С заплетенными по-взрослому косами. С торчащими из-под подола сапогами. С щедро посыпанным пудрой, чтобы скрыть синяк, лицом. Из-за этого она казалась почти призраком. Только глаза и сияли на её лице. Когда она думала, что Алексей отводил взгляд в сторону, она щурилась и всматривалась в него, боясь, что его скует болью от обетов.
Кольца, которыми они с Наташей трижды обменялись.
Свечи в их руках, огоньки дрожали, но не гасли.
— Обручается раб Божий Алексей Петрович Калина рабе Божией Благочестивейшей, Самодержавнейшей Великой Государыне Императрице Наталье Павловне во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Голос священника время от времени прерывался. Наверное, он не был уверен в собственных словах и боялся ошибиться.
— Обручается раба Божия Благочестивейшая, Самодержавнейшая Великая Государыня Императрица Наталья Павловна рабу Божиему Алексею Петровичу Калине во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…
И неслись молитвы не под купол храма даже, а куда-то в небеса. Алексею хотелось верить, что отец слышит все это и гордится им.
И чуть давили на головы простые венцы.
И соединял священник их правые руки вместе, накрывая их епитрахилью и вручая Наташу ему по воле небес.
И пили они из общей чаши.
И ходили они трижды вокруг аналоя.
Кружилась голова, пахло ладаном, немного мёдом от свечей, свежестью. Он ждал боли. Он ждал, когда же его скрутит от обетов и бросит на пол храма, заставляя каяться за то, что посягнул на немыслимое. Он обещал себе выстоять, несмотря ни на что.
Но боль так и не пришла. Только словно кто-то журил его за то, что так долго не был в храме…
Сердце точила печаль. Жаль было не отсутствия хора и красивых песнопений. Жаль было, что рядом не было ни отца, ни матушки, даже друзей. Саша бы не понял, наверное. Отговаривал бы. Может, и к лучшему, что его тут нет. А вот отца отчаянно не хватало. Алексей не успел с ним даже попрощаться, когда его забрали на псарню… Наверное, отец был бы рад ему.
Алексей настолько ушел в себя, машинально все повторяя, что не сразу понял, что с легкой улыбкой ему сказал отец Павел. Наташа даже дернула за руку, пытаясь привлечь внимание.
— Что? — переспросил Алексей.
Отец Павел широко улыбнулся и повторил:
— Поцелуй уже невесту, чадушко… И будьте счастливы.
Не было поздравлений, не было гуляний, много чего не было на этой странной свадьбе, но выходя из храма и щурясь после полумрака от яркого солнечного света, Алексей знал, что счастливей этого дня никогда у него уже не будет.
В его память навсегда врезались синь небес, простор местных лесов, свежесть воздуха, который, казалось, можно было пить, и Наташин беззаботный смех. Между ними больше не было преград. Все остальные, если возникнут, он легко сломает сам.
— Домой? — спросила с улыбкой Наташа.
— Домой, — подтвердил он.
Алексей проверил заряд магкристалла, сел за руль и вырулил в сторону Суходольского тракта. Оставленная ночью без присмотра Наташа с энтузиазмом неофита забрала сильно на север, пропустив или не заметив в темноте Каменец. Она почти до Суходольска домчалась. Ещё чуть-чуть и его огни можно будет рассмотреть или даже заехать в поместье князя Волкова, постучаться к тронодержателю, нахально заявляя о себе.
Затихла, затаилась Ладога драгоценным сапфиром, обрамленным в золото лесов. Смолк и лес. Сейчас он был безмятежен, завлекая яркими шляпками грибов вдоль опушки к себе в гости. Капельками крови сияли ягоды в траве. Небеса были чисты.
Спокойна была и избушка. Никто сюда не наведывался, чтобы найти их с Наташей. Алексей это первым делом проверил, выходя из магомобиля и цепко все осматривая.
Смущенная Наташа, с пунцовыми, в тон сарафану щеками, выпорхнула из салона, зябко передергивая плечами. Все еще было свежо. Алексей подхватил её на руки, отчаянно закружил, обещая что всегда будет любить и защищать, и понес её в дом, хотя она уговаривала его не рисковать и не ломать ноги. Заверяя, что переделает крыльцо, он уверенно перешагнул через порог с нею на руках.
В дом все же кто-то приходил, пока их не было. В полумраке пробивающегося через ставни света мрачно темнело что-то на столе. Саша или Иван были тут. Поняли ли они что-то? Ждать в гости псарню или нет?
Котята с набитыми животами мирно спали в корзинке. Тот, кто приходил, накормил их.
Алексей, не давая Наташе рассмотреть стол и послание, скрытое тьмой, пронес её в горницу и опустил на кровать. Он заглянул ей в глаза и прошептал:
— Я быстро — котят проверю и вернусь.
Он хотел проверить отнюдь не их. Наташа щелкнула пальцами, и мягко сияющий огонек последовал за Алексеем на кухню. Он опасливо взял лист бумаги, пропахший бергамотом. Даже сейчас Сашка пижонил!
Огонек над плечом выхватил из полумрака слова.
«Алёша, я очень надеюсь, что ты жив.»
Написанное следом «Возвращайся» было несколько раз перечеркнуто, словно Саша почему-то передумал.
«Не возвращайся и будь счастлив! Александр». Он все понял. Сашка умный и… великодушный. Он все понял.
Алексей спрятал письмо в карман кафтана. Потом решит, что с этим всем делать. Сейчас же его ждала Наташа. Он боялся боли за непотребные мысли, но лишь живот скрутило тяжестью и отдало вниз.