Три дня счастья - Татьяна Лаас

Он бросился бежать к ней. На руке, поверх ран, тут же появилась тьма, хотя кровь не капала и боли не было. Чем бы ни была сова, зла она не хотела. Алексей подхватил Наташу на руки и понес прочь с холма, жарко шепча то, что больше никогда не позволит ей рисковать собой.

Над ними ночь быстро распахивала свои звёздные крылья, и впервые этой тьме радовались все. Запели проснувшиеся птицы, затронутые кипящим эфиром. Шуршали в траве мыши и кто-то еще. Где-то завыл на луну волк, ему завторили собаки с окраин села. Наташа смотрела на небо. Оно стремительно наливалось чернотой с крапинами звезд прямо на глазах. Она справилась! Мир спасен. Он больше не нуждается в ней, по крайней мере десять лет.

Алексей тоже поднял глаза и сказал, чуть не сбиваясь с шага:

— Получилось…

— Получилось… — согласилась Наташа.

Он опустил её на ноги возле магомобиля и потрясенно прошептал:

— Знаешь, наверное, это кощунственно произносить из-за того, что тебе пришлось сейчас пережить на холме… Но какой же все-таки сегодня счастливый день. Всего второй за лет десять, не меньше.

Наташа прижалась к нему, не в силах что-то сказать. Алексею же было достаточно того, что она рядом, в его объятьях. Он даже что-то шептать перестал, лишь крепче прижав её к себе и затаенно дыша ей куда-то в макушку. Его тепло обволакивало Наташу, растапливая холод в сердце и прогоняя тревоги прочь.

Да, её матушка оступилась. Да, она совершила немыслимый грех. Да, Наташа должна отвечать за ошибки Рюриковичей, но она сделала все, что могла. Пока она имеет право побыть слабой и выбрать собственное счастье. У неё десять лет в запасе. Только бы Алексей не узнал, что она осталась одна. Умалчивать противно, лгать тем более нельзя, но он мог не понять её, если она признается, что она, возможно, императрица.

Ладонь Алексея пронеслась по её голове в мимолетной ласке, и он отстранился в сторону. Его лицо заледенело. Он криво улыбнулся и пробормотал, как будто боялся, что она его не поймет:

— Я должен кое-то закончить на холме.

Только она поняла, что он собрался делать. Она вцепилась в его руку.

— Нет, Алёша, не надо…

— Надо, — твердо произнес он, не давая ей и шанса возразить ему.

Она хотела сказать, что через десять лет все повторится, но это причинит ему боль и лишит сил, и быть может именно этой капли ему не хватит там, на холме. Она сжала губы.

Он наклонился и заглянул ей в глаза, робко улыбаясь, словно он и не бесшабашный Калина.

— Верь мне. Я больше никогда не допущу подобного. Я костьми лягу, но больше никто… не будет проливать так кровь… Клянусь. У нас есть время… чтобы придумать план. И мы его придумаем. Эта… пакость больше никогда не будет разрушать наши земли. Эта пакость больше никогда не получит крови.

Слова давались ему тяжело, и Наташа вздрагивала каждый раз, когда он болезненно втягивал в себя воздух и заставлял себя продолжать. Пот струился по его лицу, которое то и дело сводило судорогой. Наташа вцепилась в его руку.

— Алёша…

Он опять повторил:

— Я должен.

Когда он так говорил, Наташа знала, что спорить бесполезно.

— Я могу пойти с тобой? — предложила она, зная, что он запретит.

Он качнул головой.

— Отдыхай, тебе и так тяжело далась эта ночь.

Он пошел прочь. Упрямый, невозможный Калина! Самый лучший на свете. Единственный.

Ветер игрался полами его длинного кафтана. Под ногами метались тени, и были ли они дружелюбными, Наташа не знала. Она видела, каким трудом давался ему каждый шаг — Алексей все сильнее горбился и склонялся к земле, но упрямо шел. Он не из тех, кто легко сдается.

В конце концов он сам стал практически тьмой — она колыхалась, как черное пламя на фоне еще оранжевых у горизонта небес. Больше всего на свете Наташа боялась, что он сейчас разлетится кучей острых иголочек, как кромешники в межмирье, и превратится в черную маслянистую жидкость.

Только он же упрямец, каких мало. Он, качаясь, все же дошел до вершины холма и замер перед камнем точно там же, где чуть раньше стояла сама Наташа. Было видно, что ему что-то не понравилось. Он присел и принялся платком вытирать её кровь с камня, словно это имело какое-то значение. Жертву уже приняли, теперь кровь была всего лишь рдяными каплями и только то. В них не было силы.

Алексей выпрямился, замер, собираясь с силами, и вознес над головой длинный черный прямой клинок, который держал двумя руками. Он резко опустил его вниз. Меч вошел в камень почти по рукоять с диким гулом, понесшимся с холма во все стороны. Небеса взорвались заполошными птичьими криками. Понеслись прочь во все стороны звери, полетели птицы, алтарный камень, как шрапнель, застучал по земле, впиваясь в нее. Мелкая крошка задела даже Наташу, неприятно царапая лицо. Алексей шатался на холме, пережидая гул, но упрямо стоял, не убирая меч в сторону. Наташа знала, что он, как любой кромешник, не привык кланяться демонам, потому ни за что не опустится на землю, собираясь с силами.

Откуда-то из-за речки Ладожки взволнованно, мощно, тревожа душу донесся набат с колокольни. А потом, стоило звонарю внимательнее рассмотреть небеса, как полетел во все стороны радостный трезвон, заставляя людей встревожено выбегать на улицу и тоже глазеть в небеса.

Тяжелый, огромный колокол задавал ритм, словно билось сердце, а легкие колокола рассыпались серебром, звеня и перекликаясь друг с другом. Они несли счастливую весть, что невзгода прошла, что мир вернулся, что больше зла не будет. Как стая птиц, летел перезвон колоколов над землей, возвращая надежду. И только Наташа знала, как её на самом деле мало… Всего десять лет, а потом все может повториться.

Воздух с пением колоколов дрожал от радости, и она неслась дальше от деревни к деревне, от городка до городка будя мир.

Алексей еле