Три дня счастья - Татьяна Лаас

— А какой правильный?

В растопке нужды не было — стоило ему чуть отстраниться, как Наташа прицельным боевым шаром зажгла дрова. Огонь весело заплясал в топке, обещая скорое тепло.

— Сделать счастливыми нас, — серьезно сказала Наташа.

Он выпрямился, кочергой поддел чугунную конфорку и поставил полный воды чайник на огонь. Наташа продолжала смотреть на Алексея, и он повернулся, присел на корточки возле неё, заглядывая снизу вверх.

— Тоже верно, — с улыбкой согласился он. — А еще вырастить дочь.

— Почему дочь?

Наташа поздно сообразила, что участи кромешника он своим детям не желает, потому и говорит только про дочь. Но неслучившегося сына было жаль.

— И сына, конечно! — кивнул Алексей, стащил с Наташи сапоги, согрел её ледяные стопы ладонями, а потом, когда она стыдливо подогнула их под себя, закутал одеялом.

— Хорошо… Сын — это хорошо…

Он встал и добавил, направляясь к шкафчику с посудой:

— Обязательно сына! И еще дочку…

Наташа удивленно заметила:

— Калина, не наглей.

Если бы его останавливали подобные слова! Он, выставляя на стол кружки и тарелки, продолжил наглеть:

— И еще сына… И, может, еще дочку… — Уже сурово, почти как обещание, он произнес: — Я хочу большую дружную семью, где каждый встанет друга за друга и не бросит в беде, где все будут счастливы, где все будут любить и уважать родных, кем бы они не были. Магами. Императорами. Кромешниками. Просто людьми.

Наташа не стала ничего говорить, только поклялась себе, что обязательно попытается найти Алешину семью. Матушку. Братьев. Сестер. Она помнила, как это ему было важно. Она приложит все силы, чтобы отыскать их. Её чаяния были такими же, как у Алексея: большая любящая семья, в которой никому не придет в голову принести кого-то в жертву якобы на благо страны. На сердце стало тяжело — она не уберегла Вету и Митеньку. Больше она трусить никогда не будет.

На печи запел, забренчал крышкой чайник. Тепло приятными волнами расползалось по дому, обещая хороший день. Первый день их семьи, в которой будет дочка, сын, еще дочка, и опять сын, и снова дочка…

После завтрака Алексей, конечно же, не пошел никуда копать землю или выискивать бревна на баню. Он, прихватив удочки, озадачился обедом или ужином. На прощание, оставляя Наташу с котятами в теплом доме, он предупредил:

— В этот раз я знакомить тебя с едой не буду!

Словно это она уничтожила алтарь, выложив все силы. Ему же отдыхать надо! Наташа тоже ослабла, это глупо отрицать, ведь она за эти дни столько крови потеряла, но лежать в кровати просто так она не будет.

Первым делом она достала бумагу, перо с чернилами и принялась писать распоряжения и письма, в которых признавалась, что воспользовалась обетами кромешников и заставила Алексея Петровича Калину венчаться с ней. Хотя бы так его защитить. Он был прав, когда говорил, что с их браком могут возникнуть трудности. Наташа там в селе храбрилась. Сейчас эйфория закончилась и накатил липкий страх. Ей ничего не будет — за брак наказание катком проедется по Алексею. Она знала нравы псарни — ему придется туго за нарушение обетов. Она его обязана защитить. Наташа надеялась, что это не пригодится, но подумать о его защите она должна. Убрав письма в сундук, в котором Алексей спрятал её украшения, Наташа рванула тепло одеваться — терять время она отныне не будет. Надо жить так, словно каждая секунда на счету, словно каждый миг — последний. Она не потеряет ни одной минуты зря — всё её время принадлежит мужу. Рядом с ним она и будет. Она вышла на крыльцо, мокрое от отступающего в озеро тумана, и направилась искать Алёшу в зыбком полупрозрачном мареве. Мир был тих и умиротворен. То и дело попадались Наташе яркие, как рубины с её броши, ягодки костяники — она набрала их целую пригоршню, чтобы угостить Алёшу. Грибы с плотными шляпками почти бросались под ноги — только сорви и приготовь дома. Тогда рядом лес, умереть с голода сложно — этому их с Ветой и Марией учил отец.

Алёша рыбачил с мостков. Он сидел на самом краю, будто собирался нырнуть в озеро, пропадая навсегда. Наташа вцепилась пальцами в ворот кафтана — почему-то на миг стало жутко. Вот-вот что-то будет. Вот-вот что-то закончится. Только это глупость и бред. Демоны спят. У них с Алёшей есть десять лет. Надо только решиться и, как-то обойдя запреты, объяснить ему все. Причинять боль из-за обетов Наташа не хотела. Она подошла — Алёша сам подвинулся, усаживая её на теплое после себя место. Он озорно поцеловал её в щеку и опять уставился на поплавок. Наташа принялась кормить его с рук. Он улыбался, губами подхватывал ягодки с ладони, целовал, слизывал алый как кровь сок с её рук, отвлекался от удочки и сам кормил Наташу, проводя пальцами по её губам, словно обрисовывая контур. И ничего не было важнее в этом мире, кроме них двоих.

Озеро было затянуто туманом, легким как взбитые сливки. Всё казалось нереальным. Еле слышно плескалась рыба. Ледяная вода устала волноваться за последние дни и застыла сизым, почти непрозрачным зеркалом. Наташа сидела, привалившись к боку Алексея. Горько подумалось, что Вете бы тут понравилось. Она любила сидеть вот так с батюшкой и смотреть, как он ловил рыбу. Теперь такого больше не будет, не потому что батюшки больше нет — потому что матушка сошла с ума и убила Вету. В таких случаях всегда говорят, что надо жить за погибшего человека… Наташа сама так говорила рыдающим сестрам на похоронах отца, но это слабое утешение. От того, что Наташа будет счастлива с Алёшей, ни Вета, ни Митенька не вернутся. Она многое бы отдала, чтобы все изменить, даже жизнью своей бы рискнула, но все напрасно. Когда-то она дала слабину, испугалась, не рассказала Алексею или другим опричникам о капище, и вот… Ей с этим теперь жить.

Поплавок, на который сосредоточенно смотрел Алексей дернулся, ушел на дно, вынырнул и снова задергался. Поклевка! Вета в такие моменты вскакивала на ноги и хлопала в ладоши,