Три дня счастья - Татьяна Лаас

Глава восьмая. Алексей идет за Наташей

Глава восьмая. Алексей идет за Наташей

Алексей, по-прежнему лишь в белье, сел на лавку и задумался, вспоминая переплетенные руки. Она помнила. Она помнила его давние слова, произнесенные на крыше, когда пришлось шагать вместе с ней в никуда, чтобы найти мразь, которая игралась с Наташей. Сейчас он не понимал, что заставило её поверить тринадцатилетнему мальчишке в форме пажа с душой кромешника. Отсутствующей душой. Он бы себе не поверил, она же смогла, а ведь он считал её воспитанной, жутко правильной выскочкой, ненавидевшей, как все, кромешников. Такая не шагает с крыши несмотря на заверения, что все будет хорошо… Потому что тьма могла не смягчить падение, он мог не успеть выскочить из кромежа, удерживая Наташу, крысолов мог не поверить в её смерть и не прийти. Ох и ругал потом Алексея Соколов, несмотря на нахальное напоминание — победителей не судят. Она же поверила.

Он посмотрел в окно. Там по-прежнему светили по непонятной причине небеса. Ему надо разбираться с творящимся в мире, с Наташиным страхом в глазах, а он тут сидит и предается воспоминаниям. Это уже не опаньки, а как говорит Сашка — холера!

Только… Надо дать Наташе время уйти подальше. Или даже наплевать и ждать возвращения. Может, эта ночь переубедит её, заставит вернуться в Москву? Соколов с него шкуру за дезертирство снимет, а не только ухо выкрутит. И будет прав, между прочим! Алексей сжал руки и уставился в пол. Надо ждать. У Алексея с этим часто бывали трудности.

Его знакомство с Наташей сразу не задалось. Разведка тогда докладывала, что германцы планировали выкрасть Великую княжну — все шло к войне, вскрыть границы страны можно было только кровью Рюриковичей. Несмотря на возражения императорской семьи князь Волков и глава Опричного сыска Кошка настояли на дополнительно охране Наташи. Алексея и Сашку приставили пажами в свиту. Только Соколов был Соколовым — перед дверьми императорского кабинета, где их ждали на аудиенцию, Аристарх Борисович принялся его воспитывать. Воспитывал он просто — выкручивал ухо со словами «Не дури, Калина! Только не дури, а то я тебя знаю!». Вот так с опухшим ухом и при этом красный, как буряк, Алексей и предстал перед Наташей. А рядом стоял прекрасно-невозмутимый Громов, благоухающий бергамотом, в пижонской, пошитой у лучших портных форме. Уйти в кромеж под буквально впивающимися в душу, горящими неприятным любопытством голубыми глазами Великой княжны не позволила только гордость. Тогда его и запреты бы не удержали. И Соколов с его ухом.

Он опять не выдержал и бросил взгляд в окно. Там ничего не поменялось. Звезд, помогавших ориентироваться, не было. Деревенька, где можно было хотя бы сверяться с петухами, далеко. Кристальник для связи он умудрился потерять, наверное, в Неве, а артефакторские часы, которые он носил, как все военные, на запястье, не перенесли утопления. Даже подзарядить магкристалл, питающий механизм, не удавалось. Уже можно идти за Наташей или рано?

На сердце было муторно. Она ему доверяла, просила не волноваться, а он обманул её с обещанием. И вот кто он после этого? Только она же взяла с собой нож.

Алексей уперся взглядом в босые ноги. Может, хотя бы пока оденется? Всё время пройдет быстрее. Решено — он одевается и идет за ней! Он резко поднялся с лавки, но его тут же сковало болью — он замер соляным столпом, словно Лотова жена. Как же это бесило! Алексей сжимал и разжимал кулаки, не в силах пошевелиться. Злость застила глаза. Он чувствовал себя куклой, в которой закончился завод, потому что так решила его нерадивая хозяйка. И нет, хозяйкой сейчас была не Наташа — Опричнина. Точнее даже стоящие над ним все Рюриковичи.

Он сцепил зубы и принялся мерно, медитативно дышать, выпуская из скованных мышц боль. Он пытался расслабиться. Он снова попробует пойти за Наташей, потому что её поведение пугало. Зачем ей нож⁈ В голову, как на грех, лезли всякие глупости — рядом на мысу языческое капище, которое он, обнаружив случайно, когда обходил окрестности, разрушил. Она же не пойдет на капище? Рюриковичи истово верили в Бога. Во всяком случае напоказ. Они же не могли оказаться… язычниками?

Вдох. Выдох.

Боль ушла, но тлела где-то угольком, обещая вернуться. Так было всегда. Точнее, сразу же после первого обета, принесенного в Опричнине, куда его насильно забрали после гибели отца — даже на похороны не пустили. Сашку привели тогда же. Они с первых же дней подружились, скованные как цепью одним желанием — вернуться домой. В черной опричной форме послушников они выглядели одинаковыми, словно горошины в стручке, это уже позже Алексей понял, насколько они с Сашей разные. Может, и не смогли бы подружиться, если бы начали присматриваться да выжидать. Саша молчун, слишком серьезный, слишком себе на уме, слишком благополучный и не битый судьбой. У Алексея же язык, что помело — не раз Соколов на него ругался за это, и несерьезный подход к жизни. Саша оказался упрямее, одареннее и удачливее. Хотя сбрасывать все на удачу — значит унижать того, кто талантливее и упорнее.

Вдох и медленный выдох.

Боль окончательно ушла. Саша смог вернуться домой. Алексей сам построил собственный.

Он снова был хозяином своего тела. Теперь надо действовать аккуратнее, ведь Наташа попросила за ней не ходить — то, что произносит Великая княжна всегда приравнивается к запретам. Саша не раз доказал, что запреты — чушь, когда веришь в собственную правоту. Для него нет ничего важнее семьи и уважения к родителям. Он не раз сбегал с псарни вопреки всему. Вот и Алексей… Он сжал руки в кулаки. Важнее Наташи и её жизни для него нет ничего. Запрет? Обойдет. Он не соглашался — он просто кивал. Он обойдет запреты, потому что Наташа зачем-то взяла нож.

Продолжая медленно дышать, пропуская боль мимо сознания, Алексей принялся одеваться. Вдох-выдох. Штаны. Кафтан. Сапоги. Вдох-выдох. Боли нет, это лишь привычное напоминание мира, что он тут лишний.