Три дня счастья - Татьяна Лаас

Наташа лежала, свернувшись клубочком. Тянуло жаром от натопленной печки. Пахло сухими травами и пылью. Если прикрыть глаза и не думать, то можно представить, что страшной ночи не было, что небо по-прежнему синее, что мир вокруг жив, что она где-то в охотничьей избушке с батюшкой… Только каналы горели от перенапряжения, мешая предаваться самообману.

Может, Наташа сегодня шагнула на новый уровень? Смогла взять все же второй эфирный ранг? Смешно же — внеранговая княжна, которая упорно топчется на третьем уровне, как обычный маг. Даже Михаил Волков уже давно второй ранг, про Алексея она даже не задумывалась — опричники вне эфирной системы. Мария, когда Наташа заболела лунатизмом и ей приставили Калину и Громова для охраны, шептала, давясь от гордости и собственной важности, что кромешники — исчадья ада, что эти псы вырвались из пламени и того и гляди вгрызутся в горло, вырывая его. Что рога им специально спиливают, а вот хвосты они прячут в штаны… Матушкино влияние — уже позднее поняла Наташа. Алексей, когда она через пару лет знакомства с ним спросила про хвост, только подавился воздухом от неожиданности. А лунатизмом Наташа тогда не болела — это были германские проделки за отказ в помолвке. Кронпринцу тридцать лет исполнилось, когда он сватался, а Наташе — всего десять! Её спас тогда Алексей. Наверное, надо было все же поблагодарить Вилли Третьего. Если бы не угрозы его отца, то она бы никогда не познакомилась с Алешей.

Она раскашлялась, и Алексей подошел к ней, отвлекаясь от своих дел. Он протянул ей кружку с отваром, пахнущим мятой и смородиновым листом.

— Что не спишь? О чём думаешь?

Он присел на корточки, заглядывая Наташе в лицо. Она, удобнее устраиваясь на подушках, сделала глоток горячего отвара и призналась, заставляя Алексея кривиться:

— Думаю, что надо отправить письмо Вилли с благодарностью. Хотя бы сейчас.

— Опаньки…

Он возмущенно встал, ничего не понимая, и вернулся к своим делам. Спать он не собирался. Он наводил порядок, потом куда-то ушел с ножом в руках, потом что-то долго искал в сенях и ремонтировал, сидя на лавке.

Наташа улыбалась, глядя на него. Надо было все же сказать ему правду. Только правды в ответ она не получит — тайны кромешников недоступны даже Великим княжнам. Впрочем, у тех своих секретов хватает.

Наташа прошептала, заставляя Алексея останавливаться на миг, отвлекаясь от своей работы:

— Я благодарна Вилли за то, что он своей помолвкой и играми разведки познакомил меня с тобой.

Он как-то неуверенно улыбнулся, а в его глазах, отчаянно для кромешника голубых, разгоралась надежда вместе невероятной нежностью. Потом его лицо резко, без объяснений поменялось: глаза затянула тьма, а лицо застыло в кривой, болезненной усмешке. Он снова что-то решил для себя, и этим он с ней не поделится. Его руки принялись сновать, чиня странную конструкцию в виде круглой длинной клетки.

Наташа задремала — ночь далась ей тяжело. Перед глазами неслись яркие безумные картинки прошлого… Она на крыше и только рука Алёши удерживает её от падения — тогда все еще считали, что она больна лунатизмом… Она со смехом несется по берегу, глядя как ходят высокие валы в океане, а за ним уже другие страны — Россия тут заканчивается. Она в танцевальном зале и учитель выговаривает им с Алексеем: «Голову выше! Плечи расслабить! И р-р-раз-два-три, р-р-раз-два-три! Калина, вы барышню держите, а не мешки ворочаете в конце-то концов! Нежнее, нежнее, Калина!» — месье Поль с прозаической фамилией Лефевр* не был в курсе происхождения Алексея. Тот для него был простым пажом.

Иногда она резко выныривала из легкой дремы и видела простое, незамысловатое настоящее: опять почему-то мокрый Алексей, вернувшийся с улицы, он уже в кальсонах и длинной рубашке расстилающий себе постель на лавке, он же лежащий на спине и напряженно смотрящий куда-то в потолок из-под согнутой в локте и уложенной на лоб руки.

Часов здесь не было, ориентироваться по цвету неба было невозможно, и Наташа, измучившись в попытках глубоко заснуть, встала, быстро одеваясь. Алексей лежал на своей лавке не двигаясь. Зря он притворялся спящим — его выдавало слишком частое дыхание.

Наташа проверила содержимое кафтана: свечи, нож, мел и соль. Она это все тайком сунула, когда Алексей изволил водные процедуры в ледяной Лагоде устраивать. Знала же, что дурной, знала, что надо было проследить за ним, но решила, что не нужно. Она посмотрела на него, надеясь, что он все же не разболеется, иначе она не выдержит и опять вольет в него кровь. И тогда никто не сможет предсказать, что случится между ними…

Можно было уходить, лишь шкрябало где-то на сердце понимание, что надо все же попрощаться. Надо все же предупредить, чтобы он не волновался.

Она подошла к лавке, на которой Алексей спал, присела на пол, рассматривая в оранжевом сумраке упрямый профиль и чуть трепещущие ресницы.

— Алеша…

Он убрал руку со лба и повернулся к ней, открывая глаза. Голубые. Опять голубые — тьма из них снова убралась. Хотелось провести рукой по его чуть отросшим волосам, поправляя пряди, может даже податься и попытаться его поцеловать — вдруг она не вернется с капища? Вдруг Алексей столкнется из-за нее с обетами, и капище перечеркнет всё, что они только-только смогли вернуть? Вдруг уже через пару часов ничего нельзя будет исправить? А так у нее будет хотя бы поцелуй.

— Наташа? О чем ты думаешь?

Признаваться в мыслях о поцелуе было глупо.

— Я рада, что ты рядом.

Всё же хорошо, что даже спустя два года, несмотря на её и его секреты они все равно вместе.

Его лицо было так близко… Дыхание опаляло её кожу. Алексей мягко произнес:

— Я всегда рядом. Я всегда старался в любую свободную минуту увидеть тебя.

Она не удержалась от неудобного вопроса:

— Тогда почему не присоединился с танцем?

— Потому что струсил, — бесхитростно признался он.

— Что?

— Я не верил, что мир может