Три дня счастья - Татьяна Лаас
— Дыши, пожалуйста…
Вместо нашатыря или пощечины он поцеловал её в лоб, тут же глотая стон от вспышки боли: обеты кромешников — это не шутки.
Наташа закашлялась, приходя в себя. Алексей, придерживая за плечи, наклонил её лицом вниз, надеясь, что это поможет раздышаться. Он пытался сдвинуть завесу Яви — Наташе нужно в больницу. Только любая тут не подойдет, ей нужен маг. Целители есть не везде. В Санкт-Петербург сейчас возвращаться глупо. Значит, надо в Москву. Он попытался прорваться, но Явь противилась, не пуская назад. Он все равно справится — Наташе нужна помощь, а его самого зовет долг. Он обязан вернуться на псарню и разбираться с тем, что случилось.
— Дыши… Только дыши… Я сейчас что-нибудь придумаю… — Он подхватил Наташу на руки и резко встал, чуть шатаясь от проснувшейся в теле боли. — … сейчас мы шагнем в Москву.
— Не… сме…
Если перепрыгивать черные лужи, то прорваться еще получится. Неважно, что сделает проклятая тьма с ним. Плевать на себя — Наташина жизнь важнее.
— Не сметь! — приказала Наташа, открывая глаза. В них плескался знакомый по матушке-императрице гнев, яркий и обидный. Всего пара её слов обожгла Алексея сильнее пламени. Напомнило, кто она — Великая княжна. Он же её холоп.
Её «не сметь!» четко обозначило их отношения. Его Наташи больше нет — Алексей подавил в сердце злость. Вот почему кромешникам нельзя влюбляться — чувства вылезают так не вовремя и мешают. Ему нужно спасти императорскую кровь и вернуться на псарню. Глазами он еще искал выход. Если шагнуть в Навь, по самой кромке…
— Алексей… Петрович… не сметь! — снова повторила княжна.
Он с кривой улыбкой на губах ответил, как в самом начале их знакомства:
— Так точно, ваше императорское высочество! Только куда тогда?
— Ла… до… га…
Силы словно покинули её. Она вновь зашлась в кашле.
Что ж, Ладога, так Ладога. Алексей резко развернулся в кромеже, туфелькой княжны случайно баламутя Навь, тут же обиженно взвывшую.
Ладога… Почему бы и нет. Он оставит княжну в безопасном месте, а потом вернется в Опричнину.
Он вывалился из кромежа почти на самой кромке скалистого берега, уходящего вверх на пару сажень — добраться ближе не позволила черная бесформенная клякса, вцепившаяся в ногу. Колено обожгло как крапивой. Да что за гадость поселилась в кромеже⁈ Он не знал, что сам чуть такой же лужей не стал.
Княжна сипела и жадно пила свежий воздух, пропахший рыбой и водорослями, выброшенными на берег шальной беспокойной волной. Ветер крепчал. Он выдувал тепло, он обдавал сотнями брызг, он трепал волосы. Он заставлял княжну гулко кашлять и дышать. Дышать — это главное. Ладога возмущалась и глухо роптала в своем древнем ложе. Огня вокруг не было. Земля молчала, словно досюда её волнение не добралось или уже угасло. Что вообще случилось этой ночью с миром и страной⁈
Пытаясь осмотреться и понять, куда его выбросило, Алексей опустил дрожащую от холода княжну на камни. Её надо согреть. Только сейчас он заметил, что одежды на нем сухие. Это сделал точно не он. Значит, княжна?.. Она позаботилась о нем.
— Чуть-чуть потерпите, ваше императорское высочество…
Было по-осеннему промозгло. Солнце белесым пятном висело на небе, преодолев половину пути до заката. Княжна сизыми губами хватала воздух. Ночь и странное наводнение в Петербурге тяжело ей дались. На лице были многочисленные ссадины. На левой скуле наливалась синевой гематома. На шее и голых плечах тоже куча неглубоких ранок. В волосах запутался мелкий мусор. На ноги без слез было не взглянуть — там все было синим от кровоизлияний. Словно в Неве жил кракен или огромный осьминог, который щупальцами обвил её ноги и тащил куда-то за собой. Или это был змей. Только откуда бы? Алексей не слышал, чтобы в Петербурге появился огненный змей. И водяных не было точно — даже нечисть не в состоянии вынести загаженные городские реки.
Алексей спешно стал стаскивать с себя кафтан — княжне нужнее. Он запрещал себе даже мысленно называть её Наташей — это не она. Его Наташи, которая звонко смеялась над его шутками, которая никогда не попрекала его происхождением, которой не было важно его положение, которая не отдавала ему приказов, которая бы согласилась на танго, больше не было. Два года её сильно изменили. Два чертовых года, которые он продолжал её любить. Теперь она была под стать княжичу Волкову.
Она сверкнула глазами и твердо сказала, только в голосе так и читался гнев:
— Застегнитесь, Калина! Что с вами всегда не так⁈
Он вспыхнул от ярости, чувствуя, как волна жара заставила его уши краснеть. От прежней Наташи ничего не осталось. Ее покоробил даже его неуставной вид. Алексей же лишь хотел её согреть. Он попытался уговорить:
— Вам холодно. Кафтан согреет вас. Я же получу новый в Опричнине, только и всего.
Она обняла себя руками и стыло приказала:
— Прекратите, Алексей Петрович. Оденьтесь.
Она встала с камня, на котором сидела. Её сильно повело в сторону, и Алексей не задумываясь поймал её в объятья, проклиная все на свете.
Княжна замерла в его руках, не вырываясь. От нее несло жаром. На миг ему даже показалось, что она прижалась к нему, вслушиваясь в его сердце.
— Вы верны присяге? — спросила княжна, внезапно отстраняясь и заглядывая ему в глаза. Он видел, как покраснели её склеры из-за многочисленных кровоизлияний. Она же хорошо плавала. Почему этой ночью она так легко пошла ко дну? И кто или что все же вцепилось в её ноги, пытаясь утопить.
Она упрямо повторила:
— Алексей Петрович, вы верны присяге?
Раньше Наташа не сомневалась. Она верила ему и…
— Не извольте сумлеваться! — гаркнул он как на смотре. Откуда-то из леса, растущего выше